На швейцарский манер. «Жан-Люк, одержимый», режиссер Клод Горетта

  • Блоги
  • Алексей Тютькин

Алексей Тютькин продолжает синефильскую экскурсию по темным палатам общей франкофонной психбольницы. Сегодня он в гостях у швейцарского режиссера Клода Горетта и в плену его дебютной картины "Жан-Люк, одержимый" (1966).


Зимняя деревня в швейцарских горах. Поняв, что жена Кристин изменяет ему с соседом Огюстеном, крестьянин Жан-Люк забирает с собой сына-младенца и переезжает к своей матери. Впадая в глубокие размышления о жизни, он не говорит никому ни слова, но после встречи с Кристин прерывает молчание и возвращается домой. А потом случается череда событий – и будничных, и страшных, – которые приводят Жан-Люка на территорию безумия. И дальше.

В 1966 году Клод Горетта снимает свой полнометражный дебют "Жан-Люк, одержимый" – пока еще для романдского (франкоговорящего) телевидения, а не для большого экрана (только через четыре года он снимет для кинопроката фильм "Безумец"). Впрочем, для молодых швейцарских кинематографистов попадание в кинотеатр на первых порах было не столь важно: большинство из них работало на Телевидении Романдской Швейцарии, предоставлявшем режиссерам оборудование для съемок, возможность покупать черно-белую пленку 16 мм и таким образом позволившем начать свои кинокарьеры. Участники "Группы 5", в которую, помимо Клода Горетта, входили также Ален Таннер, Мишель Суттер, Жан-Луи Руа и Жан-Жак Лагранж, воспользовавшись телеоборудованием, впоследствии печатали 16-миллиметровые пленки на 35-миллиметровый формат и попадали на большой экран.

Всего через семь лет после полнометражного теледебюта мало кому известный режиссер Клод Горетта получит приз жюри Каннского фестиваля за фильм "Приглашение", а еще через три года, в 1976 году, – премию экуменического жюри в тех же Каннах за "Кружевницу" с Изабель Юппер в главной роли; о последующих многочисленных номинациях различных кинофестивалей можно и не упоминать. На телевидении Горетта продолжает работать и сейчас: отчасти из благодарности, отчасти из-за невозможности – как и в начале своей карьеры – снимать кино для большого экрана.

Goretta Persecute 2"Жан-Люк, одержимый"

"Жан-Люк, одержимый" уже в полной мере открывает талант Клода Горетта: эта конгениальная экранизация одноименного романа Шарля Фердинанда Рамю поражает своим медленным темпом, рождая чувство глубочайшей печали и даже тягостности. Впервые обращаясь к Рамю (в 1987 году Горетта снимет еще одну экранизацию его романа – "Если солнце не взойдет"), швейцарский режиссер демонстрирует не просто талант постановщика, но и умение максимально эффективно использовать маленький бюджет.

Конгениальность постановки проявилась в том, что Горетта отразил в фильме не только настроение романа Рамю, но и писательскую стратегию показа обычной жизни, безумия и смерти. Шарль Фердинанд Рамю в своих книгах показывает смерть и безумие совершенно будничными. Читая Рамю, нельзя сказать, что смерть не принадлежит жизни: она, как и безумие, – явление природное, которое писатель описывает совершенно отстраненно, будто бы с огромной дистанции. И в большом романе "Великий страх в горах", и коротком рассказе "Смерть Большого Фавра" такой показ пугает и глубоко ранит, но он честен, будучи очищен от различных патетических и романтических плевел. Горетта демонстрирует безумие Жан-Люка совершенно в стиле Рамю, методично следуя продвижению сюжета и детально, но холодно и отстраненно, запечатлевая чувства всех героев фильма. Сумасшествие персонажа Рамю пугает своей "природностью" и неким спокойствием: так реальные Адольф Вёльфли и Алоиза Корбаз десятилетиями пишут картины; так Роберт Вальзер сам приходит в психиатрическую больницу, где проведет двадцать семь лет, до конца жизни чинно татуируя микрограммы на полях газет; так Адельхайд Дюванель пишет сотни рассказов, воздух которых пропитан безумием. Вряд ли будет слишком большим обобщением сказать, что не швейцарцы сходят с ума, а безумие само проникает в них со всех сторон.

Несомненно, огромной удачей явилось то, что Жан-Люка сыграл Морис Гаррель. В дебюте Клода Горетта этот зачинатель известной кинодинастии и прекрасный театральный актер, отыграв к 1966 году десятки эпизодических ролей, зачастую не упоминавшихся в титрах (посыльных, полицейских и отцов), наконец-то получает главную роль, одну из немногих в его кинокарьере. Мягкая улыбка на контрасте с несколько резкими чертами его лица, медленная ломкая пластика и какая-то общая пришибленность облика – без всего этого не было бы Жан-Люка, затравленного своей печалью и безумием.

Goretta Persecute 3"Жан-Люк, одержимый"

Когда Морис Гаррель находится в кадре, то представляется, что во всем мире есть только он один – это ощущение присуще фильмам и других швейцарских режиссеров. Оно почти материально, потому что родилось из объективных условий работы телевизионной группы, минимальное количество участников которой было равно трем: режиссер, оператор с камерой и звукооператор с микрофонным "журавлем". Рожденная бедностью кинопроизводства, эта интимность невозможна в фильмах, где на одного актера приходится пятьдесят человек, стоящих за камерой, жующих бутерброды и обсуждающих вчерашний бейсбольный матч. И эта интимность фильма Горетта близка общему ощущению от произведений Рамю, в которых пастухи или лесорубы тоже кажутся единственными людьми на Земле.

"Жан-Люк, одержимый" выстроен по принципу распознавания знаков: Жан-Люк распознает по следам в глубоком снеге измену своей жены, и зрителю приходится прочитывать по изменяющимся крупным планам лица Мориса Гарреля чувства его персонажа. Это несложно, так как логика в фильме проста и неумолима: если дверь заперта, значит, ключ лежит на приступке, а это значит, что жены нет дома, а это значит, что она с Огюстеном. В фильме Горетта отсутствие всегда свидетельствует о присутствии.

Такая экономность знака, когда в нем содержится больше, чем он сам, позволяет режиссеру вести рассказ, не вдаваясь в дополнительные объяснения; изредка появляющийся закадровый голос рассказывает только о том, что нельзя показать. Иногда Горетта, размещая в кадре определенные знаки, дает зрителю возможность предвосхитить будущее: видя работу лесорубов, уже понятно, куда упадет дерево; так же можно предвидеть, что случится с играющим с цветами ребенком, сидящим на отлогом берегу быстрой горной реки. В этом тоже конгениальность фильма Горетта – книге Рамю, который выстраивает повествование так, что понять, как оно закончится, труда не составляет.

К финалу фильма ошеломляющее действие оказывает разрушение столь методично выстроенного показа безумия "на швейцарский манер", безумия скорее присущего Гёльдерлину, чем Арто. Размышляя о безумии, мы всегда размышляем о чем-то другом, потому что оно всегда неуловимо, никакие психиатрические классификации и каталоги не могут его запечатлеть. Показывая историю безумия Жан-Люка, Горетта удается говорить о нем непрямо, а дать понять его через размышления об отсутствии.

Goretta Persecute 4"Жан-Люк, одержимый"

"Быстро стало ясно, что его безумие было единственным в своем роде. Оно не занимало все его сознание, а только его рассуждения", – говорит закадровый голос о Жан-Люке, который ходит по деревне с воображаемым ребенком. Безумие "на швейцарский манер" характеризуется невозможностью отсутствия; возможно, это и безумием назвать сложно, так как вся жизнь человека – это бытие рядом и вместе с отсутствием. Поэтому столь страшен переход границы на территорию настоящего безумия, в котором отсутствует даже отсутствие – когда Жан-Люк не может отыскать умершего ребенка, казавшегося ему живым, ничего больше не остается, как завершить фильм словом "Конец".

Сердце не на месте. «Аритмия», режиссер Борис Хлебников

№5/6, май-июнь

Сердце не на месте. «Аритмия», режиссер Борис Хлебников

Алексей Медведев

После того как событие случается, все его причины выглядят очевидными. Кажется, что оно не могло не произойти. Так было и с победой «Аритмии» на «Кинотавре». «Ведь Боря Хлебников такой хороший и добрый...», «Ведь Яценко и Горбачева такие классные...», «Ведь на душе так грустно, но и радостно тоже...», «Ведь так приятно напевать после фильма «Яхта, парус...» Сочинская легкая эйфория оборачивается таким легким маскировочным туманом, который не дает оценить масштаб и смысл происшедшего.

Колонка главного редактора

Даниил Дондурей: «Сверхценности» опять останавливают Россию? Российская государственность: к этиологии сверхценностей

28.04.2015

Беседа с главным редактором журнала «Искусство кино», культурологом, кинокритиком Даниилом Дондуреем. — Сначала вопросы к себе: почему произошло все то, что с нами случилось в минувшем году? Что предвещало, из какой табакерки выскочило, кто демиург событий? Где таились те идеологемы, которые так неотвратимо были объявлены главными? Мне кажется, что все это сработало не вдруг и связано не только с именем государя.

Новости

На IV-м ЗМКФ победили «Диалоги» Ирины Волковой

03.06.2014

2 июня в Чите завершился Четвертый Забайкальский международный кинофестиваль. На торжественной церемонии закрытия были вручены следующие призы. Лучшим фильмом IV ЗМКФ признана российская драма «Диалоги» режиссера Ирины Волковой. Приз за лучшую мужскую роль был вручен Максиму Суханову («Роль»), за лучшую женскую роль – Жюльетт Бинош («Камилла Клодель, 1915»). Приз за лучший сценарий получили южнокорейцы Хван Чжо Юн и Чанг-мин Чо («Маскарад»). Лучший режиссер – Мишель Гондри («Пена дней»). Специальный приз жюри – операторская  работа Сергея Мачильского в фильме «Зеркала». Эта же картина Марины Мигуновой получила и приз зрительских симпатий.