Сицилианская защита. «Ожидание», режиссер Пьеро Мессина

  • Блоги
  • Нина Цыркун

В седьмой раз в России проходит фестиваль итальянского кино "Из Венеции в Москву". Название этого события давно стало условным; оно выходит за рамки столицы: фильмы из программ 72-го Венецианского кинофестиваля можно также увидеть в Санкт-Петербурге и Новосибирске. Подбор картин разнообразен по жанру, по тематике и стилистике. Имя живого классика Марко Беллокьо соседствует здесь с именами дебютантов, в том числе ученика Паоло Соррентино Пьеро Мессина, чей полнометражный дебют "Ожидание" был трижды отмечен в Венеции неофициальными призами. Об этой картине с Жюльетт Бинош в главной роли написала Нина Цыркун.


В одном из интервью Пьеро Мессина рассказал, что идея "Ожидания" возникла из застрявшего в памяти рассказа его друга о человеке, который отказался признать смерть своего сына. Вслед за ним близкие люди перестали упоминать эту трагедию, как будто ее и не было. Не облекаясь в слова, реальность переставала существовать.

В фильме ничего, кроме этого умолчания, не происходит, слов в нем не так уж много, и они просты. А между тем над сценарием работали четыре скрипт-райтера, включая режиссера. Когда текст был почти готов, вспомнили про пьесу Луиджи Пиранделло "Жизнь, которую я тебе даю", поразительно совпадающую с замыслом Мессины – о том, как отчаяние стирает границу между неприемлемой реальностью и иллюзией. В итоге фильм окрасился особым колоритом, свойственным писателю-сицилийцу, и нюансы его пьесы рассеялись, растворились в ее текстуре.

Ограниченное пространство у подножья вулкана Этна, где происходит действие, по необходимости нагнетает ощущение сдерживаемой бушующей страсти и одновременно должно придавать фильму камерный и, следовательно, театральный характер с центром тяжести на главном действующем лице – Анне, которую играет Жюльетт Бинош. Время действия – Страстная неделя – переносит материнское страдание на метафизический уровень, и режиссер вместе с оператором Франческо Ди Джакомо решаются на то, что даже евангелисты не посмели описать, но чем сказано Анной Ахматовой в "Реквиеме": "А туда, где молча мать стояла, так никто взглянуть и не посмел".

lattesa 2"Ожидание"

Зритель впервые видит Анну в церкви. Камера скользит по деревянной статуе распятого Христа, в кадр попадает лицо обнимающей его монахини, а затем мы видим Анну и понимаем, что это панихида по ее сыну Джузеппе. То, что называется "работой скорби", нарушает приезд из Парижа Жанны, подруги Джузеппе, которую он пригласил в гости на Пасху – сицилицы отмечают этот самый главный католический праздник особенным образом. Анна не решилась сразу же сказать девушке правду, потом это стало и вовсе невозможным, но подсказало тот самый путь непримирения со смертью, на который героиня вышла.

Лу де Лааж, играющая Жанну, воплощает свежесть и упругую энергию молодого тела, невольно контрастируя с деревянной неподвижностью распятия. На эти ассоциации наталкивает зрителя взгляд Анны, скользящей по бедрам и ногам девушки, которая сбрасывает одежду, чтобы ступить в море. Острота переживания матери чуть отступает рядом с этим полным жизни существом; Анна подспудно чувствует, что если сын продолжает оставаться живым хотя бы только для Жанны, он будто еще не покинул землю. И Анна принимается за свои земные дела: готовит праздничный обед, печет торт, принимает гостей – парней, с которыми познакомилась Жанна. Омертвевший дом наполняется звуками музыки, танцами и шутками, над которыми смеется даже Анна, и мрачнеет она только когда замечает слишком внимательно устремленные на девушку чужие взгляды.

В обстановке аскетично обставленного дома, на фоне первозданной природы немногочисленные, намеренно введенные – как знаковые – детали кажутся избыточными, но потом вдруг "по-соррентиновски" ударно срабатывают. Как тот красный детский надувной плотик, который ветер выметнул откуда-то во двор; потом он оказался в руках Анны, и для нее истончающееся тельце этого плотика – дыхание сына, уходящее в вечность.

lattesa 3"Ожидание"

Сегодняшняя история стала бы недостоверной без сотового телефона. Конечно, Жанна набирает номер Джузеппе, передает сообщения по голосовой почте, не догадываясь, что тот забыл мобильник, в последний раз уходя из дома. Анна слышит ее слова: разборка отношений, вводящая Джузеппе в рядовую ситуацию всех влюбленных, усиливает действенность иллюзии. Но как бы ни велика была целительная роль замещающей действительность иллюзии, обе женщины втайне желают скинуть ее морок и "уснуть, чтобы не видеть снов".

Пустое место. «Нелюбовь», режиссер Андрей Звягинцев

№4, апрель

Пустое место. «Нелюбовь», режиссер Андрей Звягинцев

Антон Долин

Лет с пяти наш младший сын повадился реагировать на любую мелкую обиду одной репликой: «Я для вас никто, я для вас пустое место!» Искренняя горечь или детская спекуляция – какая разница? Формула действует безотказно, вызывая жалость, нежность, ответную обиду: «Да мы на тебя всю жизнь положили». Типовая, совершенно будничная ситуация. Как и первая ссора Бориса и Жени, героев «Нелюбви», которые встречаются дома вечером после работы. Мы уже знаем, что они разводятся и продают квартиру, только не решили, как поступить с ребенком, двенадцатилетним Алешей.

Колонка главного редактора

Даниил Дондурей: «Телевизор – главный инструмент управления страной»

08.11.2012

Сохранение советского мировоззрения и мягкое принуждение граждан к непрерывным развлечениям, – таковы основные идеологические задачи, решаемые сегодня при помощи управления СМИ, считает культуролог Даниил Дондурей, главный редактор журнала «Искусство кино». Републикуем интервью, данное журналу «Нескучный сад».

Новости

Умер Григорий Померанц

19.02.2013

Журнал «Искусство кино» – его создатели, авторы и читатели – тяжело переживают утрату Григория Померанца (1918 - 2013) – великого мыслителя, писателя, интеллигента и мужественного человека, чью гражданскую позицию мы всегда разделяли, нашего многолетнего автора. С уходом Померанца, чей авторитет был непререкаем, начинаешь физически ощущать оскудение духовной, моральной и гуманистической атмосферы и в каком-то смысле нашу незащищенность перед активным наступлением всего того, чему большинство из нас не может дать столь точные определения, какие всегда находил Григорий Соломонович.