Тинтин и тандем

  • Блоги
  • Нина Цыркун

В анимационном комиксе «Приключения Тинтина. Тайна «Единорога» Стивен Спилберг продемонстрировал редкое качество: умение синтезировать старомодную ясность и неспешность с новейшими технологическими достижениями; классический фотореализм с изощренным морфингом; европейскую элегантность с американским демократизмом - и все это для того, чтобы отдать героя своего детства детям с совсем иным мозговым устройством. Правда, он нашел верную платформу для воссоединения: комикс, который как повествовательная форма лежал в основе кинематографа примитивов и тем самым оказался особо понятен потребителям «раскладушечной» клиповой продукции. Но под маской доступности Спилберг со своей командой прививает вкус к кинематографу качества с его блистательным монтажом, превращающим барханы пустыни в океанские валы и воспроизводящим структуру графического комикса с его «неправильной» перспективой, внезапными «наездами» и игрой крупностями. Еще на титрах зрителя с помощью силуэтной анимации так аккуратно вводят в изысканную атмосферу конца 20-х годов, что он опомниться не успеет, как погрузится в предметный «мануфактурный» мир с блестящей от дождя брусчаткой из нуаров Жюля Дассена и крупчатой фактурой пороха, населенный воинственными дамами с собачками, каскадной парой полицейских Дюпона и Дюпонна (этих пришельцев из ранней комедии), а также врагами людей доброй воли во главе со злодеем с мефистофельской бородкой и соответствующим эпохе конфронтации именем Иван Иваныч Сахарин (никто иной, как Суперагент Супергагентыч Дэниел Крейг). Политический акцент, однако, снят (в смысле стерт) в соответствии с эпохой перезагрузки. В дальнейшем, как видно, стерилизации подвергнутся и другие неприличные ныне штрихи творчества Эрже, которого обвиняли во многих (политических) смертных грехах. Интересно, однако, как изменится сумма от перемены мест слагаемых: для сиквела Спилберг предложил теперешнему продюсеру Питеру Джексону пересесть в режиссерское кресло, а сам хочет взять на себя продюсерские заботы. Можно предположить, что если романтический Тинтин (Джейми «Билли Эллиот» Белл) есть, по меньшей мере, отчасти инкарнация Спилберга, то инкарнация Джексона – Капитан Хэддок (Энди «Горлум» Серкис) с его «тысячью чертей в глотку» и прочими красками брутального парня; отсюда сами смотрите, как изменится стилистика.

Бельгиец Эрже, автор комикса про журналиста Тантана (фр. Tintin), теперь уж видно навсегда превратившегося в Тинтина, пожелал доверить его только Спилбергу, но аппетиты правообладателей отодвинули их встречу почти на 30 лет. Как оказалось – к лучшему, поскольку Спилберг как мало еще кто воспользовался возможностями 3D, действительно аутентично оживляющими графический комикс – а ведь когда-то считалось, что это раз и навсегда сделал Великий Немой.

 

Искусственная сила

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

 

«Бычара» -- дебют бельгийского художника, автора короткометражек, преподавателя брюссельской киношколы Св. Лукаса Михаэля Р. Роскама – доехал из берлинской программы «Панорама» в лучший московский международный кинофестиваль «2-in-1». Удивляющая крепость режиссуры, чрезмерная, на мой взгляд, насыщенность сценария, редкий талант актера Матиаса Схунартса в трудной заглавной роли накаченного мужскими гормонами инвалида поспособствовали успеху этой коммерческой ленты с авторскими замашками. Или – замахом. Именно от него тут – сумрачность истории, замешанной на травме молодого фермера, искалеченного в детстве (ему яички отбили) бандитом, в сестру которого влюбился подросток Джеки. Прошло двадцать лет. Этот фламандский фермер, употребляющий горстями гормоны, колющий себе инъекции, от которых сдох бы здоровый, а также бешеный бык, втравлен в незаконную сделку торговцев говядиной. Коровы, как и он, издавна в этих краях растут и жиреют под воздействием гормональных препаратов. В разборках бандитов, в расследовании полицейских (один из них убит мясоторговцами) участвует и детский товарищ Джеки, отец которого не разрешил ему давать показания против бандита, лишившего мальчика мужественности. Теперь этот предатель поневоле – педик и осведомитель. А Джеки, конечно, мечтает о семье и детях, которых не может иметь. Он по-прежнему неравнодушен к сестре бандита, владеющей парфюмерным магазинчиком в Льеже, где ее и находит, но безутешно страдает. Его чувства с течением времени не заржавели. Сам же бандит почему-то превратился в «овоща» и пребывает в больнице. В нее является озверевший Джеки, чтобы добить доходягу. Уф. Такой вот сюжетец. Сбитый, как крутое яйцо, в героическую криминальную драму с точными характерами, типажами, пробитый сентиментальностью, пулями, драйвом и вполне элегантно снятый.
Когда Роскам закручивает/распутывает историю про нелегальные гормональные добавки бедным коровам, когда снимает сцены кесарева сечения, рожденного теленка, или эпизоды с полицейскими на встрече с сексотом, к нему трудно придраться. Но, видимо, шанс сделать хороший жанровый фильм режиссера-дебютанта не прельстил. Конечно, если б он не добавил к разборкам криминальных фламандских фермеров универсальную драму героя, «Бычара» вызвал бы интерес только в Бельгии. А теперь фильм претендует на иной масштаб, заданный одновременно сильным и слабым – страдающим героем. Животное и человеческое вступают в «Бычаре» в тяжелый, смертельный конфликт.
Ретроспекции, флэш-беки, история семьи, обреченной по ложному доносительству на зачистку, рефрен кадров, в которых Джеки, подобно наркоману, нагружается гормонами, вводя в заблуждение мужской статью, мускулатурой (актеру пришлось набрать двадцать семь кг для съемок) окружающих, но не себя, не «проработавшего», не залечившего детскую травму, воссоздают эпическое и по-своему живописное фламандское полотно. А финальная смерть героя, настигнутого полицейскими по наводке несостоявшейся возлюбленной, переводит криминальный жанр в почти высокий. Мотив этой социальной и мужской драмы – душераздирающая (героя) тоска по воплощению и физической полноценности. Однако, когда режиссер монтирует кадр новорожденного теленочка с планом затравленного взгляда Джеки на маленького племянника или врезает в финале крупный план Джеки-мальчика, за его перебор и недоверие к зрителям становится неловко.

 

Плохой и хороший

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

 

Фильм «Что-то не так с Кевином» Линн Рэмзи открывал фестиваль «2morrow». «Play» Рубена Остлунда закрывал фестиваль «2-in-1». Оба – о насилии и отобраны с Каннского фестиваля-2011. Действие первого происходит в английском городке. Второго – на улицах Гётеборга. Картина Рэмзи вошла в главный конкурс, а Остлунда – в программу «Двухнедельник режиссеров». В который раз приходится признать: лучшие картины года, за редчайшим исключением, в основные конкурсы не попадают. Хорошо, если им находится место в параллельных смотрах. Это – закон. Видимо, то есть, наверняка, потому, чтобы не мешать заранее намеченным претендентам на получение «пальм», «львов», «медведей». От подобной практики критиков давно подташнивает, но кому это интересно?

Плохой фильм Рэмзи удивителен, конечно, не тем, что выбран в каннский конкурс или тем более в программу «2morrow». И даже не тем, что чудесной Тильде Суинтон, сыгравшей мать перверсивного сыночка, нечего, в сущности, играть: не хватает драматургии, остается только по мере взросления вскормленного собственным молоком насильника все время страдать с одним и тем же выражением лица. Однако за эту роль она вполне может быть номинирована на «Оскар».

Этот претенциозный образчик эксплуатации на экране подросткового насилия одновременно эксплуатирует стереотипы английскости (гротескность, «черный юмор»), социальные аллюзии (героине Суинтон «видятся» кошмары эквадорской реальности), а также давно истраченные образы «современного искусства» (мизансцена мамы убийцы на многоярусном фоне банок томатного супа, хоть не с названием «Кэмбелл», но все-таки).

«Что-то не так с Кевином» - типичная обманка (trompe d’oeil), напоминающая в который раз о том, как можно сварганить на фестивальный лад нечто, заимствованное из муровского «Боулинга для Колумбины», «Слона» Ван Сента, из фильмов похуже, и остаться режиссеру в живых. На это варево спровоцировал Рэмзи бестселлер Лайонел Шрайвер. Другую книжку, по которой Рэмзи сняла предыдущий фильм «Моверн Каллар» (2002), критики сравнивали с «Посторонним» Камю, хотя энигматичная героиня Рэмзи, побуждающая гадать зрителей, убийца она или нет, тоже была довольно спекулятивной фигурой.

Героиня Суинтон в третьем фильме Рэмзи рожает трудного мальчика. Он все время орет или молчит, странно, будто внутренне ухмыляясь, смотрит на маму, папу, какает до пяти, шести лет в штаны и терроризирует домочадцев. Подросшему выродку, проявившему, наконец, вменяемость, папа дарит лук со стрелами, обучает попадать в мишень в садике у дома. Измученная, но крепкая мама рожает дочку, которая лишается глаза, то ли по недосмотру брата, то ли к его удовольствию. Наконец, тинейджер Кевин достигает героической кульминации: убивает стрелами детей в школьном спортзале, сестру и папу дома (мама в это время была на работе) и попадает тюрьму, куда приходит высохшая Суинтон в надежде понять своего сыночка. Этой маме пожилые англичанки дают на улице пощечины, а дом вымазывают красной краской, которую осиротевшая мама отмывает до кровавых мозолей. Почему этот мальчик оказался убийцей? Природная аномалия? Ведь в этой «полной семье» его так пестовали и любили. Рэмзи не только ответа не дает, но и не ставит решительно никаких вопросов. Ее интересует только «нелинейность» повествования, с помощью которой она пудрит мозги зрителям, экранизируя страшные видения героини Суинтон, окрашенные то ли краской, то ли кровью, а точнее, томатным соком. Но такие «изыски» не являются эхом даже «клюквенного сока», которым истекали персонажи блоковского «Балаганчика».

Смертельная игра Кевина, использующего для убийства стрелы, подаренные его смирным папашей, не могут быть срифмованы и с «Play» Рубена Остлунда, продолжающего осмыслять «Забавные игры» текущего времени. Ничего из фильма Ханеке не заимствуя, действуя самостоятельно, опираясь на «реальные факты», описанные в шведских газетах, Остлунд воссоздает еще более нестерпимый ужас, чем австрийский режиссер, некогда засвидетельствовавший хоррор мирной на первый взгляд повседневности. При этом в шведском фильме три черных тинейджера, приставшие к двум шведским мальчикам поменьше и к одному корейцу из их компании, никаких убийств (в отличие от картонного Кевина) не совершают. Они просто глумятся над мальчишками в игривой и потому безобидной вроде бы форме, которая набирает угрожающие обороты исподволь, постепенно, а в конце дня обирают. Повод для знакомства: якобы украденный у брата одного из черных мальчишек мобильник, будто бы оказавший у шведского мальчика. Чтобы выяснить, так это или не так, мальчики отправляются в долгое путешествие по Гётеборгу и его окрестностям. С виду мирное передвижение (в транспорте, на улицах, на глазах пассажиров, прохожих) на самом деле становится кошмарным испытанием, психологической, психической пыткой с непредсказуемой развязкой. Этот «балет» чувств, страха, обмираний снят репортажно, совсем не эффектно. И в идеальном режиссерском ритме, который Остлунд выверяет по законам музыкальной сюиты, аранжируя забавы, их темы с вариациями в разных тональностях, в крещендо, внезапных паузах, в импровизациях. Отрепетированных, разумеется. Доведя благопристойных шведских мальчиков до полуобморока и ограбив, «приезжие» удаляются. Родители мальчиков находят обидчиков на улице и собираются отнять злополучный мобильник, который послужил началом страшной «игры». Но шведские обыватели, проходящие мимо, готовы вызвать полицию, поскольку их соотечественники издеваются над несчастными маргиналами или даже нелегалами, у которых изначальная, в силу жизненных обстоятельств, презумпция невиновности.

Никакой политкорректностью Остлунд не озабочен, слишком он для этого умен и талантлив. И понимает реальную неразрешимость конфликтов, коллизий, о которых рассказал, а также уязвимость или лицемерие любого однозначного финала. Серьезное, глубокое и безутешное кино.

 

Диалектика

  • Блоги
  • Дмитрий Десятерик

 

Отсчет начинается со второго дня, в момент, когда Бет (Гвинет Пэлтроу), уже с недомоганием, возвращаясь домой в Миннеаполис из Гонконга, звонит любовнику из аэропорта Чикаго. Далее титры показывают количество дней, а также название и населенность того или иного города, в котором наблюдаются случаи заражения. День 3, день 4, день 5, Коулунг, Гонконг, 2,1 миллиона населения, Лондон, 8,6 миллионов, провинция Гуанчжоу, 96,1 миллиона. Параллельно постоянный акцент (оператор – Стивен Содерберг) на касаниях, на предметах, которые трогают (потенциальные) инфицированные, тоже перечень, но непронумерованный: кредитная карточка, папка с документами, стакан, поручень в автобусе. Эта поливалентная сетка координат наброшена на начальные эпизоды. С увеличением цифр возрастает хаос. Первый день оставлен на потом, Содерберг то и дело акцентирует изначальный пропуск, который не удается заполнить никому: Бет – так называемый «нулевой пациент», с нее эпидемия началась, но как она получила вирус, остается неясным до развязки.

Очевидно, одной из главных задач режиссера было избежать жанровых штампов; после «28 дней» и «Я - легенда» сюжет про неизлечимую хворь прочно ассоциируется с легионами зомби, ордами мутантов и паническим бегством немногих вышивших.

Панике и запустению отведены лишь относительно небольшие эпизоды в середине фильма, а сюжетную структуру Содерберг подчиняет логике эпидемии: основная линия почти сразу начинает дробиться. Нет ни главного героя, ни главной жертвы. У болезни и у победы над болезнью много родителей. Впрочем, есть один антигерой – Алан Крамвайд (Джуд Лоу), блоггер из разряда интернет-прощелыг, коих на сетевом жаргоне называют «троллями». Его заурядная конспирология в условиях катастрофы обретает силу пророчества, привлекает массу последователей и приносит прибыль, однако возмездия не последует – цепной пес демократии, сколь бы омерзителен он ни был, должен и далее оставаться на страже.

Еще шаг в сторону от жанровых стереотипов – смещение оптики. Взгляд Содерберга в той же мере безучастен, сколь и физиологичен. Он не отводит камеру ни от лица мертвого ребенка со следами засохшей пены в углу рта, ни от героини Пэлтроу, когда ей вскрывают череп; он показывает смерть не в действии (как принято в хоррорах), но в исходе, в застывшем результате, с телесными подробностями, составляющими маску мертвеца.

Эпидемии также свойственна дурная повторяемость. Корыстным трюкам Крамвайда отвечает коварство правительства, подсунувшего отчаявшимся китайским крестьянам плацебо вместо вакцины. Один доктор продолжает исследования вопреки предписаниям бюрократов, другой, игнорируя корпоративную этику, предупреждает жену о готовящемся введении чрезвычайного положения. Обладающий иммунитетом муж Бет, Мич (Мэтт Деймон) за одно утро переживает смерть и жены, и ребенка. Вся история закольцована, день первый становится последним днем. Назидательность финала, сцепленного с прологом через эмблему фирмы, на которой работает Бет, вытесняется игрой в поддавки с принципом домино: да, международные корпорации хищны, да, мир опасно взаимозависим, но на месте бульдозера, потревожившего колонию летучих мышей-вирусоносителей, мог быть случайный автомобиль, на месте американской компании – любая другая. Ново здесь только упражнение на тему жанра: кинопандемия вместо кинокошмара.

Батай во «Внутреннем опыте» выходом из круга диалектической обусловленности определил «поэзию, смех, экстаз». Эпидемический цикл «Заражения» без остатка рационален и замкнут в себе; поменяв тезис (начало инфекции) и антитезис (исцеление) местами, Содерберг возложил синтез на зрителя, не оставив, однако, места ни для смеха, ни для экстаза, ни для поэзии. В этом, пожалуй, ужас фильма – так и остающийся внутри кадра.

 

Арт-мейнстрим как зеркало зрительских ожиданий

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

Дени Вильнёв – национальное достояние Канады и любимчик фестивалей, где исправно получает призы. Его «Пожары», номинированные на «Оскар», добрались до Москвы. Алексей Медведев, программный директор отменного четырехдневника «2-in-1», справедливо включил этот фильм в конкурс, понимая, что знакомить столичную публику стоит не только с радикальными или бескомпромиссно концептуальными лентами, но и с теми, которые пользуются гораздо более масштабным спросом. Причем даже в среде профессионалов.

Ниша арт-мейнстрима в фестивальных программах расширяется, и это симптом.

Сколько человеку Земли нужно

  • Блоги
  • Евгений Майзель

В Москве прошел фестиваль американского кино Амфест-2011. Фильмом открытия стала фантастическая мелодрама Майка Кехилла «Другая Земля» о тайных надеждах некоторых землян перехитрить судьбу, переиграть случившееся с ними в прошлом.

Будет больно. О фильме Стивена Содерберга "Заражение"

  • Блоги
  • Елена Паисова

 

И снова о вечном. То ли от скуки, то ли, напротив, от чрезмерного возбуждения по поводу очередного «грядущего» конца света в 2012 году, то ли из желания отвлечься от «мирской суеты» и помечтать о высоком, режиссеры продолжают грезить об апокалипсисе и перебирать различные сценарии его развития. В этом году урожай эсхатологических картин выдался на редкость богатый: «Меланхолия» фон Триера, «Другая Земля» Кэхилла, у нас – «Елена» Звягинцева и в некотором смысле «Мишень» Зельдовича. Каждый представляет свою версию «конца всего», и нам остается только гадать, как же все будет на самом деле, кто первый поглотит кого – Земля нас, мы ее, или мы сами себя, а, может, нечто извне всех нас сразу. Но все это, по сути, довольно отвлеченные измышления, красивые романтические теории – крах мира, крах духа, эстетика саморазрушения, столкновение космических тел. Стивен Содерберг в очередной раз по-американски трезво напоминает, что конец, скорее всего, придет внезапно и будет простым, быстрым, болезненным и уродливым. Его «Заражение» - классический апокалиптический блокбастер про таинственную инфекцию, вспыхнувшую неизвестно где и стремительно распространившуюся по всему миру. Люди гибнут сотнями в считанные дни, поскольку болезнь передается воздушно-капельным путем и через прикосновение к поверхностям, а инкубационный период невероятно короток. В целом, сюжет развивается в духе прочих вполне программных для Голливуда произведений этого жанра: правительство кидает все силы на борьбу с вирусом, но тщетно, затем возникает полубезумный ученый-одиночка, которому удается-таки вывести вирус в лабораторных условиях; источник вируса найти не могут, начинается паника, каждый теперь за себя, кто-то начинает спекулировать на плацебо, в городах карантин, в правительстве – заговоры и интриги, все врут и все в панике.

Даже учитывая неоспоримые достоинства картины – отличный актерский состав, гнетущую напряженную атмосферу, подпитываемую мрачной музыкой Клиффа Мартинеза, тщательность и достоверность в изображении научных медицинских исследований, - сразу после просмотра невозможно освободиться от ощущения, что «Заражение» - типичный голливудский «конструктор», а Содерберг – талантливый и циничный профессиональный манипулятор и мизантроп. Словно хирург, точно знающий устройство зрительского мозга, он жмет на какие-то кнопки, создает цепь электродов, тщательно выстраивая схему зрительских реакций. Хотя, не стоит отрицать, выходит у него это невероятно ловко. И не столь важно, выполняет ли он чей-то заказ, просто пытается вытряхнуть деньги из падкой на концы света массовой аудитории или представляет собственную концепцию восстановления равновесия в мире, где не будет места порочному человеку. Это чистое кино, параллельная реальность, эталонный голливудский триллер, который априори манипулятивен.

Кажется, режиссер намеренно усложнил себе задачу, лишив картину магистральной сюжетной линии и в качестве «обманок» расставив по сюжету, как фигурки по шахматной доске, голливудских звезд, которые, вопреки ожиданиям аудитории, не успев толком ничего сделать, умирают, лишь пополняя список жертв пандемии. В апокалипсисе главную роль Содерберг отводит не человеку (он - лишь марионетка, песчинка, подверженная быстрому гниению), а явлению. Сюжет и главный персонаж здесь – вирус, все подчинено ему, все играют по его правилам, а все прочее – массовая паника, точечные акты добродетели, гуманистические порывы, отчаяние и страдания людей, попытки разработать вакцину, тайные сговоры правительств – превращается в эффектные декорации, где разворачивается действие «конца». О «высоком» все забыли. Хоронить умерших отказываются. В церковь, как в последнее пристанище, никто не бежит. Да и до гуманизма ли тут, в самом деле? Социофобия торжествует. Когда вокруг носится стремительная смерть, люди забывают обо всем, все сложные механизмы социальной психологии быстро сворачиваются в одну максиму: «ни с кем не общайся, никого не трогай, никуда не выходи, сиди тихо». Все остальное просто теряет смысл и выглядит каким-то жалким мельтешением. И чем серьезнее и озабоченнее лица на экране, чем яростнее герои начинают суетиться и плести интриги, тем более напрасными и смешными кажутся их попытки высвободиться из когтей вируса и тем очевиднее их беспомощность и нелепость в этой неравной борьбе. Тем не менее, будучи верен жанру, Содерберг выводит-таки человечество из тупика: гениальные американские ученые спасают мир, американский микрокосмос торжествует и снова всюду жизнь. Ключевой же - и самый мощный - эпизод режиссер удерживает в рукаве до финала. Этот тот самый «День первый», когда все начинается, когда из случайности, то ли заготовленной природой, то ли родившейся вопреки воле космоса, вылупляется на свет нечто, без смысла и сознания, чему, возможно, суждено стать синонимом слова «апокалипсис». Это «разоблаченное начало», вынесенное за скобки, словно постскриптум к основному действию, хоть и воспринимается здесь как типичный жанровый прием, необходимый для закольцовывания действия ключ к разгадке генезиса вируса, одновременно считывается и как начало новой истории (вспоминаются фильмы, где в финале мы видим яйцо или личинку, оставленную недавно убитым чудовищем, как знак грядущей трагедии, а, следовательно, и сиквела) – истории об очень простом механизме конца нашего, такого знакомого, прирученного мирка, механизме, который, вполне возможно, запускается как раз в эту секунду.

Елена Паисова

Книга Еноха

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Почему главному герою дали такое чрезвычайно редкое имя – Енох? Не могу вспомнить ни одного киноперсонажа, которого бы так звали, и, кстати, литературного тоже. Знаю только библейского Еноха, от лица которого написана книга, не вошедшая в библейский компендиум. Енох замечателен своим чудесным переселением на небо; при том считается, что он должен возвратиться на землю, чтобы уплатить долг природе, то есть умереть.

Два Лапшина

  • Блоги
  • Антон Долин

 


В издательстве «Новое литературное обозрение» в серии «Кинотексты» вышла книга Антона Долина «Герман: Интервью. Эссе. Сценарий». ИК публикует отрывок из нее, посвященный созданию фильма «Мой друг Иван Лапшин»

Какой все-таки текст лег в основу «Моего друга Ивана Лапшина»?

У папы о Лапшине есть две книги. Одна — прелестная, высокохудожественная книжка «Лапшин». Симонов считал, что такое может написать только старый человек, а пришел мой папа, двадцатитрехлетний, — и написал. Это была вещь об одиночестве, написанная в стране, где отрицалось одиночество. В этом сила папы, за которую я его так и ценю.

Вторая — «Один год», плохо написанная, вся построенная на любви к Хрущеву и желании ему угодить. Но Чурбанов прочитал «Один год» и сказал: «Нам нужны такие герои, как Лапшин». Это напечатали в «Правде». Вокруг меня завертелось милицейское колесо, меня стали склонять сделать этот фильм. Я-то хотел сделать фильм не по той книжке, которую прочитал Чурбанов, а по первой повести!

Сталь и шлак

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Еще за полгода до премьеры «Живой стали», боевика про гладиаторские бои между роботами, было объявлено о начале работы над сиквелом; желаемый бокс-офис ожидался со стопроцентной уверенностью. Да и в самом деле – чего сомневаться; в проекте учтены абсолютно все составляющие успеха. Сценарная основа – рассказ знаменитого фантаста Ричарда Мэтисона, из багажа которого почерпнуты сюжеты таких блокбастеров, как «Я – легенда» или «Куда приводят мечты».

Бедные люди. «Голова. Два уха», режиссер Виталий Суслин

№5/6, май-июнь

Бедные люди. «Голова. Два уха», режиссер Виталий Суслин

Лариса Малюкова

Жизнь разбита, а плакать некому. Николай Эрдман Фильм «Голова. Два уха» Виталия Суслина на «Кинотавре» вызвал разноречивые суждения. Некоторые критики увидели в работе с непрофессиональным актером, деревенским простаком Иваном Лашиным манипуляцию, нарушение этических норм. Жюри фильму, являющемуся едва ли не реконструкцией, неожиданно присудило приз за лучший сценарий. Хотелось бы поговорить о странностях любви и нелюбви к картине, вызвавшей разноречивые отзывы. Но прежде всего о самой картине.

Колонка главного редактора

Трудная жизнь без цензуры

11.02.2012

Я восемнадцать лет являюсь главным редактором журнала, и не было ни одного текста, по поводу которого у меня  возникало бы сомнение: а можно ли это опубликовать? Не  будет ли опасности для «Искусство кино», для меня, для нашего министерства, спонсоров? Не было ощущения несвободы. Итак: цензура. Куда она подевалась?

Новости

Завершился XXIV МКФ «Послание к Человеку»

27.09.2014

26 сентября в Санкт-Петербурге на киностудии «Лендок» состоялась церемония закрытия XXIV Международного кинофестиваля «Послание к Человеку». Обладателем традиционного приза за вклад в искусство стал режиссер Абделатиф Кешиш (“Во всем виноват Вольтер”,  “Увертка”, “Жизнь Адель” и др.). Остальные призы распределились так: