Книга Еноха

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Почему главному герою дали такое чрезвычайно редкое имя – Енох? Не могу вспомнить ни одного киноперсонажа, которого бы так звали, и, кстати, литературного тоже. Знаю только библейского Еноха, от лица которого написана книга, не вошедшая в библейский компендиум. Енох замечателен своим чудесным переселением на небо; при том считается, что он должен возвратиться на землю, чтобы уплатить долг природе, то есть умереть.

Два Лапшина

  • Блоги
  • Антон Долин

 


В издательстве «Новое литературное обозрение» в серии «Кинотексты» вышла книга Антона Долина «Герман: Интервью. Эссе. Сценарий». ИК публикует отрывок из нее, посвященный созданию фильма «Мой друг Иван Лапшин»

Какой все-таки текст лег в основу «Моего друга Ивана Лапшина»?

У папы о Лапшине есть две книги. Одна — прелестная, высокохудожественная книжка «Лапшин». Симонов считал, что такое может написать только старый человек, а пришел мой папа, двадцатитрехлетний, — и написал. Это была вещь об одиночестве, написанная в стране, где отрицалось одиночество. В этом сила папы, за которую я его так и ценю.

Вторая — «Один год», плохо написанная, вся построенная на любви к Хрущеву и желании ему угодить. Но Чурбанов прочитал «Один год» и сказал: «Нам нужны такие герои, как Лапшин». Это напечатали в «Правде». Вокруг меня завертелось милицейское колесо, меня стали склонять сделать этот фильм. Я-то хотел сделать фильм не по той книжке, которую прочитал Чурбанов, а по первой повести!

Сталь и шлак

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Еще за полгода до премьеры «Живой стали», боевика про гладиаторские бои между роботами, было объявлено о начале работы над сиквелом; желаемый бокс-офис ожидался со стопроцентной уверенностью. Да и в самом деле – чего сомневаться; в проекте учтены абсолютно все составляющие успеха. Сценарная основа – рассказ знаменитого фантаста Ричарда Мэтисона, из багажа которого почерпнуты сюжеты таких блокбастеров, как «Я – легенда» или «Куда приводят мечты».

Эфемериды

  • Блоги
  • Нина Цыркун

 

Молодой, высокий и статный Оуэн Уилсон без нажима, но точно копирует походку, жесты и мимику пожилого, хлипкого, сутулого создателя фильма, так что при всей внешней – вызывающей – непохожести прямиком указывает на самого Вуди Аллена. Дебютировавший в Канне оммаж Франции «Полночь в Париже» - кино Аллена о себе и о людях примерно его поколения, к ним и обращенное, ибо приходится признать, что герои «потерянного поколения» со сцены сошли и сегодня даже вполне интеллигентной широкой публике не то что неизвестны, но чужды и, видно, вряд ли нужны. Гил (Уилсон) – современный голливудский сценарист-поденщик, для души сочиняющий роман о человеке, который держит ностальгический магазинчик. Понятно, что пишет он о себе; таким образом режиссер отражается в образе главного героя, а тот в свою очередь в герое своего романа, который становится предметом обсуждения в том родственном ему по духу кругу, которым он только и желал бы быть судим. Аналогичным образом строится повествовательная структура фильма: современность опрокидывается в «век джаза», тот в свою очередь – по прихоти своей современницы – в belle époque и далее, приобретая уже чисто комическую окраску, – в эпоху Людовика XV, неслучайно открывшуюся глазам полисмена – типичного обывателя, наверняка втайне мечтающего о «разных Луях» и чтобы ему сделали красиво.

Как сказал Орсон Уэллс, «я люблю не зеркала, я люблю отражения». Центральный герой-наблюдатель пользуется преимуществом знания, которое обеспечивает ему ощущение контроля над ситуацией, освобождая от зыбкой неуверенности того подлинного времени и того истинного места, которым он принадлежит. Мечта оказаться во времени своих кумиров недаром обретает реальные черты накануне свадьбы: американский Подколесин, конечно, понимает, что с женитьбой на прагматичной Инез (Рейчел МакАдамс) путей отхода у него не останется, он будет навсегда прикован к тачке рутинной поденщины. Собственное время стерильных гостиничных интерьеров и застывших на экспозиции фильма примитивно открыточных видов Парижа вызывает у Гила невроз неосуществленности; напротив: теплые, глубокие («полуночные») тона воображаемых 20-х, где обитают Хемингуэй и Фитцджеральд, Гертруда Стайн (Кэти Бейтс, заслуживающая особого упоминания), Сальвадор Дали и Луис Бунюэль, приятно обволакивают его, создавая ощущение абсолютного комфорта и полного блаженства.

 

Простая как две копейки мораль, что раньше трава была зеленее и вода мокрее, а золотой век всегда в прошлом, иллюстрируемая картинками все более замечательного, разноцветного и яркого прошлого, выворачивается наподобие ленты Мёбиуса, оборачиваясь разными оттенками смыслов, как и те заштампованные открыточные виды Парижа, которые Вуди Аллен издевательски демонстрирует в качестве прелюдии к своей истории. И спасительный хэппи-энд он выворачивает совсем не оптимистическим образом: да, конечно, любовь, но не друг к другу, а к музыке, которую можно разделить. И даже сами обстоятельства рождения этого фильма, написанного и снятого потому, что именно в Париже (после Венеции и Барселоны) Аллену дали на него денег, обыграны им с тем насмешливым изяществом, которое, кроме него, сегодня не доступно никому: подумать только, он снял в крошечном эпизоде супругу президента Французской республики Карлу Бруни!

 

Экстремальный туризм

  • Блоги
  • Инна Кушнарева

 

На 1-ом канале почти одновременно с американской состоялась российская премьера нового сериала «Terra Nova», на который канал Fox делает очень большие ставки. Что-то вроде сериала-блокбастера.

Сериал начинается в жанре дистопии: в 2146 на Земле воздух из-за загрязнения стал почти непригоден для жизни, обычные люди ютятся в крошечных квартирках, среди разрухи, но с айпэдами и айфонами. Детей разрешается не более двух в одни руки. Семья Шеннонов нарушила это правило и тайно завела третьего и наказана за это. Что не помешало ей, хоть и с приключениями, но все-таки добраться до нового поселения землян, расположенного не на другой планете, а в прошлом — в доисторическую эпоху, когда по Земле бродили динозавры.

Если обратиться к современной марксистской теории (Фредерика Джеймисона, например), окажется, что колонизация прошлого — вполне закономерный этап развития капитализма. Когда становится невозможной географическая экспансия, то вполне естественно капитализм будет искать технологические возможности для экспансии во времени. Конечно, тут же встает вопрос о так называемом «эффекте бабочки» из знаменитого рассказа Бредбери: не отразится ли эта массовая переброска людей (и технологий) в прошлое на самом будущем? В «Terra Nova» поспешат объяснить, что чудесным образом открывшийся портал связан с совсем другим, параллельным временным потоком, так что на будущее это никак не повлияет. Разрушив собственное настоящее (и будущее), человечество примется орудовать в чужом прошлом и подтачивать чужое будущее. Кроме того, из подобной посылки следует, что в сериале могло бы происходить все что угодно: кто знает какие исторические артефакты можно найти в этом чужом прошлом и как именно там шло историческое развитие?
Пока прошлое, которое обживают переселенцы, похоже на кибуц-коммунизм, в котором всем все раздают и селят отвыкших от природы и солнечного света людей в просторных бунгало, обставленных икейной мебелью. Вот такая рекреация. Сериал страдает глянцеватостью и прилизанностью, в том числе в том, что касается кастинга (к тому же все кажется, что все в нем - двойники актеров из «Рухнувших небес» только без «доктора Картера»).
В прошлое берут не всех. Часть поселенцев попадает туда по лотерее - классической республиканской процедуре, а героиню, талантливого врача Элизабет Шеннон, завербовали как ценного специалиста. Она взяла с собой детей. Ее муж Джим, бывший полицейский, с третьем ребенком попали в прошлое зайцами. Джим, правда, быстро интегрировался в сообщество колонистов. А вот сын-подросток, пребывающий в состоянии эдипального бунта, связался с мажорной молодежью, развлекающуюся вылазками за территорию лагеря в запретную зону пить бражку и купаться в водопадах, почти таких как в «Аватаре». Из-за чего чуть не поплатился жизнью.
Потому что коммунизм в «Terra Nova» быстро становится военным коммунизмом. В джунглях полно не мирных и не травоядных динозавров. В самом лагере произошел раскол. Часть переселенцев, «шестые», встали в оппозицию к харизматическому командующему Тейлору и были изгнаны за периметр. Периодически они совершают набеги на поселение. Тейлор подозревает, что в будущем против «Terra Nova» существует некий заговор.
«Terra Nova» играет на столкновении фронтира и естественного состояния, но развиваться будет, вероятнее всего, в сторону «Остаться в живых». В пилоте не проясняется, в чем в действительности состоит цель проекта «Terra Nova», хотя и намекается, что это не просто переселение-эвакуация: слишком сильны утопические мотивы новой жизни с нуля. А главным клиффхэнгером становится фраза из Оруэлла: «Тот, кто контролирует прошлое, контролирует и будущее». Так что здесь тоже, по всей видимости, вспорхнет из-под ног своя бабочка. Вопрос, какие ритуальные пассы придется проделывать героям, чтобы получить нужный эффект в будущем.

 

Предательство клерков

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Фильм, мировая премьера которого состоялась полгода назад на Берлинском кинофестивале, вдруг оказался остро актуальным: на горизонте вновь замаячил вполне осязаемый призрак экономического кризиса. Точный перевод названия триллера дебютанта-американца Дж.Си. Чандора (он же автор сценария) — «Маржинальная торговля»; этот термин означает проведение спекулятивных торговых операций с заведомо заниженным залогом, что обеспечивает возможность получать прибыль при падении цен. Не понаслышке знакомый с экономикой, Чандор на отдельно взятом примере показал, как лопаются пузыри, приведшие к мировому финансовому кризису, как эта тенденция превращается в дурную бесконечность. А раз уж кризис мировой, то и фильм автоматически оказывается значимым в масштабе всего мира. В центре фильма — не прекрасно одетые мужчины банковского мира в исполнении Кевина Спейси, Пола Беттани, Джереми Айронса и не менее великолепная их коллега в исполнении Деми Мур, а та самая алчность (можно сказать не столь пафосно — жадность), которая превратилась в настоящую чуму нашего века и приводит к гибели не только тех, кто заслужил ее своей невоздержанностью, но и ни в чем не повинных прочих жителей планеты. В очередной раз мы становимся свидетелями и невольными фигурантами того, что в 1927 году Жюльен Бенда назвал «предательством клерков», только, разумеется, в новой модификации; в данном случае речь идет о людях, поставивших свой интеллект на службу обогащению. Так что наше прокатное название — «Предел риска» мне нравится. Риск в самом деле дошел до предела; неслучайно жанр фильма определен как триллер — триллер и есть, хотя тут никого не убивают и никто не гибнет. Если не считать того, что решение, мошеннически принятое ради временного сохранения благополучия одного инвестиционного фонда (о срочной продаже всех плохих долгов), грозит скорым разорением и этому фонду, и многим другим задействованным лицам. Это очень важный момент, точно диагностирующий болезнь современности: миром правят временщики, нацеленные на то, чтобы урвать свое — а там хоть трава не расти, и пусть погибнет мир.

Фильм начинается так, как почти все фильмы-катастрофы: некое беспокойство в офисном здании указывает на смутно предчувствуемую беду, но единственного человека, который реально понимает, в чем дело, как раз в этот момент и увольняют. Правда, он успевает передать молодому коллеге Питеру Салливану (Закари Куинто) флэшку с важной информацией... Действие разворачивается в течении суток, и пока аналитики фонда ищут выход, перед нами проходит череда человеческих судеб, связанных с биржевой и прочей финансовой игрой, где на пустом месте вырастают огромные состояния, которые тратятся на ненужные затеи и прихоти, где увольнение может означать конец не только карьеры, но и крах всей жизни, и где уникальные головы идут по разряду обыкновенных пешек. Рыдающий в туалете молодой сотрудник, которого мы не видим, видим только его дорогущие ботинки — символ, в который укладывается все его существо — одновременно и символ всего класса клерков, офисного планктона, на поверку оказывающегося куда как потопляемым. Самое страшное в этой истории — то, что козлом отпущения оказывается самый умный и проницательный сотрудник компании — аналитик Эрик Дейл (Стенли Туччи), которого вышвыривают вон при малейшем подозрении в нелояльности. Личная преданность ценится куда дороже компетентности, честность же не ценится вообще.

Одна из сюжетных линий — смерть любимой собаки топ-менеджера Роджерса (Кевин Спейси), который, кстати, горячо протестует против тотального избавления от плохих долгов, предвидя обвал рынка. В финале Роджерс ночью копает яму, чтобы похоронить верную Эллу вблизи своего дома. Эпизод, конечно, опять-таки символический. Что же похоронил Роджерс? Остатки своей человечности? А, может быть, как предположил один критик на пресс-конференции в Берлине, это были похороны капитализма?

Профессионал, да не тот

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Налицо дефицит названий: шпионский триллер режиссера-дебютанта Гэри МакКендри англоязычные зрители могут принять за римейк фильма Сэма Пекинпа 1975 года (Killer Elite), а у нас, увидев русско-прокатное название «Профессионал», кое-кто может клюнуть, решив, что это римейк блистательно незабываемого фильма Жоржа Лотнера 1981 года с Бельмондо. Однако боевик МакКендри ни с одним из них рядом не стоял. Режиссер (он же соавтор сценария совместно с Мэттом Шерингом) соблазнился громкой историей с публикацией книги Ранульфа Файнса «Пернатые», вызвавшей негодование британских спецслужб, замешанных в не совсем чистых (а совсем чистые бывают?) операциях в Омане. Однако бывшие агенты и спецназовцы, на досуге испытывающие неодолимую тягу к перу (не в жаргонном значении этого слова), не всегда бывают в равной степени к этому занятию предназначены. В итоге триллер «Профессионал», основанный на плохо пропеченной, кое-как слаженной истории, ни шатко ни валко, спотыкаясь и падая, движется от начала к финалу, и никто даже не пришел на помощь новичку, у которого рука не поднялась по крайней мере слегка урезать этот бесконечный мордобой, перемежающийся совершенно не обоснованными сентиментальными интермедиями. Ставка, конечно, делалась на звезд: трио Джейсона Стэтхема, Роберта Де Ниро и Клайва Оуэна уже достойно того, чтобы идти и смотреть. Актеры, конечно, стараются как могут, но выскочить за пределы обозначенного не в силах.

Стэтхем (Дэнни Брайс) самолично исполняет все трюки — и это главное, на что есть посмотреть; адреналиновые эпизоды сняты и смонтированы вполне впечатляюще. Мастер тонкого психологизма Оуэн (Спайк), появившись в последней четверти фильма, ничем себя особо не проявил — ну не дали ему такой возможности. А Де Ниро (Хантер) в роли старшего товарища Брайса в свои 68 вызывает чувство неловкости — ну какой из него крутой ассасин-киллер в столь преклонном возрасте; на такой случай надо было бы ставить нечто вроде «Космических ковбоев». Канонические моменты заявлены: сам умирай, а товарища выручай, солдат ребенка не обидит и дальше в том же духе — но и только; они оказались глубоко погребенными под экшеном. Впрочем, шпионский триллер — сам себе голова, в том смысле, что представляет собой абсолютно автономную территорию, где могут действовать любые законы собственного изобретения. Мир шпионажа, мир людей, постоянно пребывающих в эмиграции (реальной или внутренней), — это самореферентная система, которая сама устанавливает критерии собственной адекватности, и, стало быть, заведомо обладает статусом неограниченных возможностей. В данном случае это сюжет охоты «пернатых» хищников (таково неофициальное название одной из ветвей британских спецслужб) за Брайсом, в свою очередь охотящемся за своими коллегами, бывшими спецназовцами. И эта внутривидовая борьба уже достаточно любопытный вариант шпионского кино.

 

 

Венеция-2011: Игра

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

К середине 68-го Венецианского фестиваля разочарования усилились, но ошеломительное впечатление от второй (после «Голода», получившего в Канне «Золотую камеру») картины Стива Маккуина перекрыло раздражение от знаменитых и уже обласканных молодых режиссеров. Пора бы уже перестать приглашать на фестивали Тодда Солондза, который снимает все слабее и слабее, а нынешняя премьера «Темная лошадка» по стилю, жанру, посылу — практически мини-ситком, несмотря на якобы фирменную иронию этого американского невротика, так и не дотянувшегося до роли наследника Вуди Аллена.

Сложнее обстоит дело с греческим режиссером Йоргасом Лантимосом, награжденным в Канне за фильм «Клык». Его новый опус называется «Альпы» и имеет шансы быть отмеченным жюри, поскольку отвечает запросам на «авторское кино», находящееся в полумертвом состоянии. Вполне оригинальный сюжет «Альп» (так называется подпольная фирма, члены которых берут на себя — разумеется, за деньги — роли почивших людей, дабы утешать своим присутствием их родных и близких) не кажется слишком искусственным, несмотря на откровенный идиотизм. Так, например, медсестра больницы далеко не юного возраста, поставляющая клиентов для этой фирмы, переодевается в шортики школьницы-теннисистки и ведет «обычные» для умершей разговоры с ее родителями, выяснив перед смертью предпочтения девочки — вплоть до «любимого киноартиста». Впрочем, ближе к финалу Лантимос сдвигает бытовой абсурд в сторону почти трагедии, хотя сам финал ее «запарывает», и этот сдвиг, связанный с истерией медсестры, лишенной полюбившихся клиентов, а значит, и смысла жизни, а не только заработка, как-то примиряет с кипением страстей вокруг восходящей греческой звезды.

Венеция-2011. На горизонте

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

В программе «Горизонты» был уже показан один чудесный фильм, один интересный, а еще один — казалось бы, невозможный в наше время. Первый среди них — «Фотографическая память» известнейшего и прекрасного американского документалиста Росса Макэлви. История проста до обиды — так кажется поначалу. У режиссера трения с двадцатилетним сыном, который сутки напролет сидит за компьютером и как-то не разделяет папины интересы.

Венеция-2011. Мэтры в мейнстриме

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева


Бурный старт Венецианского фестиваля обеспечили знатные имена, которых удалось в этом году заполучить на остров Лидо. А может быть, последний год контракта, который, неизвестно, продлит ли Марко Мюллер, соскучившийся за восемь лет на этом посту по продюсерской деятельности, придал ему соревновательный (с Каннами) драйв в составлении программ. В первые дни прошли фильмы Клуни, Поланского, Кроненберга, Главоггера, Косаковского, Росса Макэлви, то есть звезд фестивального истеблишмента. А также недавно открытой звезды режиссуры Йоргоса Латимоноса и выдающегося человека, уже лет сорок живущего в Нью-Йорке после того, как покинул Иран, Амира Надери. Ну, не хотелось бы упоминать провал все еще для некоторых киноманов важного режиссера Филиппа Гарреля, чей фильм с тем еще русским прокатным названием «То лето страсти» то сводил скулы, то вызывал хохот в зале. В то время как на экране стареющая Моника Белуччи изображала грусть и страсть под шепот диалогов, будто списанных из сериалов канала типа «ДТВ», хотя писал их со-участник «новой волны».

Уже сейчас очевидно, что два конкурса, основной и тот, что называется «Горизонты», вступят в собственное соревнование, подтвердив уже набившую оскомину мысль: все важное для искусства кино отсылается в параллельные смотры. А главный конкурс на всех трех главных фестивалях тяготеет к мейнстриму, то получше, то похуже. Таким образом складывается или уже сложилась новая ситуация. То, что имеет художественный интерес или намерения, маргинализуется в сопутствующих программах. А те фильмы, которые вполне могут сделать кассу, - не в нашем, разумеется, прокате, а в развитых, в этом смысле тоже, странах, набирают дополнительные очки благодаря участию в конкурсе престижных фестивалей.
Вполне приличный фильм Клуни «Мартовские иды» — в отличие от его выдающейся режиссерской работы «Спокойной носи и удачи» — политический триллер с безупречной, как всегда у Клуни, моральной подкладкой. Фильм задумывался, когда был избран Обама, то есть не в лучшее время для размышлений режиссера о цинизме любой власти, в том числе демократов. Напоминаю, американских. Но время шло, и оптимизм американских граждан поугас. Тут-то и появился трезвый взгляд социального активиста Клуни, сыгравшего в своем фильме претендента в президенты во время предвыборной компании. В центр, однако, он выставил другого героя, двигателя этой компании (отменная роль Райана Гослинга), вынужденного узнать, насколько коррумпированы, лицемерны и т.д. люди, добирающиеся до вершины политической карьеры. И насколько клонирована риторика их речей с популистскими обещаниями, их бытовое поведение, реакция на интриги и прочие извивы жизненной стратегии. Что же до тактики, то она-то почти и поколебала, одновременно закалив, американского идеалиста, самозабвенно увлекшегося политической борьбой. В этом фильме Клуни «разводит» понятия демократии и представителей демократической партии, то есть взрослеет и мужает интеллектуально, оставаясь в спортивной физической форме.

Поланский же стареет (или постарел) на иной совсем лад. Выбрав для экранизации знаменитую пьесу французской писательницы Ясмины Реза «Бог резни», но назвав свой фильм по-простому «Резня», представил почти телевизионный формат. Правда, с шикарным актерским квартетом: Джоди Фостер, Кристофом Вальцем, Джоном Си Райли и лучшей среди них Кейт Уинслет. Сюжет в духе «хорошо сделанной пьесы»: одиннадцатилетний мальчишка — сын одной парочки — вмазал палкой другому школьнику и сыну другой парочки, выбив ему зуб. Родители драчуна заявляются в дом потерпевших. Тут начинается роскошное антрепризное антре солистов квартета. И вместо милого примирения — «резня» амбиций, нравов, ужимок, представлений, всплесков подсознания, не лишенных, к счастью, иронии. Героиня Фостер, например, пишет книжки про ужасы африканской действительности, что каким-то образом связано с ее ограниченностью в повседневных реакциях и даже некоторым идиотизмом; герой же Вальца, охмуривший публику в фильме Тарантино «Бесславные ублюдки», адвокат, у которого беспрестанно звонит телефон, вызывая у жены, в ее роли Уинслет, глубокое разочарование и даже приступы рвоты, обманчиво, то есть по сюжету, спровоцированные фруктовым тортом.

Добротные актерские работы не покрывают разочарования, поскольку от режиссера Поланского в этом фильме осталось только звонкое имя. У прежних радикалов настал период малоинтересный. Даже если сам Кроненберг решил поведать историю отношений доктора Фрейда, Юнга и русской истерички еврейского происхождения Сабины Шпильрейн, попавшей на лечение в Цюрих и Вену, но вернувшейся в Россию, где практиковала «опасный метод» (таково название фильма), а погибла в 1941-м году в родном городе Ростове-на-Дону. Кира Найтли играет очень-очень плохо девушку, потом умнейшую тетеньку, распознавшую нечто, необходимое для теории двух великих персон. Персоны же в исполнении Виго Мортенсона и особенно Майкла Фассбендера — просто загляденье. Но фильм – аккуратная костюмная иллюстрация важной для истории ХХ века встречи людей и только. Правда, сам Кроненберг назвал свой «Опасный метод» «красивым симулякром». Но, по-моему, с одобрением, а не разоблачением результата необычного для себя замысла.

Сердце не на месте. «Аритмия», режиссер Борис Хлебников

№5/6, май-июнь

Сердце не на месте. «Аритмия», режиссер Борис Хлебников

Алексей Медведев

После того как событие случается, все его причины выглядят очевидными. Кажется, что оно не могло не произойти. Так было и с победой «Аритмии» на «Кинотавре». «Ведь Боря Хлебников такой хороший и добрый...», «Ведь Яценко и Горбачева такие классные...», «Ведь на душе так грустно, но и радостно тоже...», «Ведь так приятно напевать после фильма «Яхта, парус...» Сочинская легкая эйфория оборачивается таким легким маскировочным туманом, который не дает оценить масштаб и смысл происшедшего.

Прогноз на завтра отменяется

Колонка главного редактора

Прогноз на завтра отменяется

09.08.2011

Почему в России во всей своей красе процветает оккультизм? Людям трудно жить в постоянном ощущении непредсказуемости, непрогнозируемости всех процессов. Не может корабль большого государства без лоцманской карты, без руля и ветрил нестись по океанскому простору, подчиняясь исключительно правильным речам капитанов.

Новости

В Москве стартует фестиваль израильского кино

11.10.2012

В Москве открывается фестиваль израильского кино, который пройдет с 11 по 17 октября в кинотеатре «Пионер». Организаторы отмечают, что программа состоит из фестивальных фильмов, объехавших весь мир, и национальных хитов, собравших кассу в израильском прокате.