Сопричастность. «Сердце мира», режиссер Наталья Мещанинова

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

Статья Зары Абдуллаевой про "Сердце мира" Натальи Мещаниновой написана для будущего номера "Искусства кино", целиком посвященного российскому кино. Но в день московской предпремьеры этого фильма мы решили сделать публикацию на сайте.

*
«Сердце мира»
Авторы сценария Наталия Мещанинова, Борис Хлебников, Степан Девонин
Режиссер Наталья Мещанинова 
Оператор Евгений Цветков 
В ролях: Степан Девонин, Дмитрий Поднозов, Яна Сексте, Витя Оводков, Евгений Сытый, Екатерина Васильева и другие
Кинокомпания СТВ, Just a moment 
Россия — Литва 
2018


 

Едва закончилось «Сердце мира», я впала в состояние аффекта. Даже диковатое название не покоробило. Удивительно. Никакой выспренности. Зато и сквозь название, и сквозь материю картины просвечивал прямо-таки толстовский «узел жизни».

Разбираясь со своим аффектом, я вспомнила реплику Володи-мента-рыбака (Евгений Сытый), в которой послышалась ирония авторов. Когда один из героев напоролся на рыболовный крючок, и рана кровила, а он отказывался ехать в больницу, мент приговаривал, что его дружок находится «в аффекте». Как преступники, с которыми ему пришлось разбираться.

Странный фильм. Простой на первый взгляд, а при этом замешанный на парадоксах. Очевидно реалистический, но вдруг по чуть-чуть изображение на экране замирает или ухает в разломы внутренней жизни героев. Фильм, пропитанный животной любовью, хотя место его действия — притравочная станция.

Мир этого «Сердца…» излучает тревогу. Дело, как всегда, в восприятии. Одних зрителей его загадочная простота заразила соучастием. У других, как говорится, «вызвала вопросы». Третьи уверяли, что фильм хороший, но принадлежит устаревшему кино. Интересно.

Что-то в «Сердце мира», помимо названия, «не так». Или кажется неправильным. Непривычная для Мещаниновой художественность. Рискованное место съемок. Неполиткорректная история «зеленых» — здесь инфантильных защитников животных. Выбор Степана Девонина на главную роль «простого человека» — мягкого, психованного, затравленного. И, конечно, обращение с сюжетом. «Сердце…» дышит с ним не ноздря в ноздрю. Кровеносная система фильма пульсирует зачастую поперек, а не вдоль сюжета.

Сложность «Сердца…» не то чтобы скрытая, но трудно формулируемая. Эта сложность очень хрупкая. Удержать ее в зрачке, почувствовать и не разрушить — значит испытать воздействие подвижной, незаданной структуры. Она соединяет множество контртечений, мелких и покрупнее рефренов (мизансцен, ситуаций, персонажей). Создается впечатление, что таким образом, способом восполняются первичные силы жизни, норовящие на ровном месте утечь сквозь пальцы, разорвать и без того зыбкие или опасные отношения внутри этого мира. Но и, что гораздо существенней, Наталья Мещанинова прощупывает неразделимую связь милосердных и не прощенных, добра и зла, благих намерений и убийственных.

 

Желая удостовериться, не померещился ли мне толстовский дух, я бросилась к Борису Михайловичу Эйхенбауму и наткнулась на дневниковую записать Льва Николаевича: «Когда проживешь долго — как я 45 лет сознательной жизни, то понимаешь, как ложны, невозможны всякие приспособления себя к жизни. Нет ничего stable в жизни. Все равно как приспособиться к текущей воде».

В прологе «Сердца…» (до титра-названия) в бликующей на солнце водичке плещется рука. Человек и бегущая по реке лодка за кадром. Зачин, может быть, слишком красивый (оператор Евгений Цветков), то есть чуждый прежней стилистике Мещаниновой. Но так режиссер заявляет о потоке реальности, в который предстоит ей заплыть. В котором (опять новость) социальные связи — всего лишь краска, причем буквальная, как зеленый парик «зеленой» хипстерши, приехавшей с товарищами на станцию с проверкой. Или — как всего лишь примета внутри чувствительных отношений людей, животных и мира. Наталья Мещанинова пробирается к сердцевине таких отношений, обостряет их неоднозначность и природную ранимость. В природных условиях. На станции, где тренируют собак для охоты на лис, где бродят рогатые олени, где проживают барсуки, цыплята и много кто еще. (Благоглупости про «образ ковчега» оставим без внимания.)

Режиссер уселась на бомбу, незаметно для окружающих дрожит и — покуривает.

 

Егор (Степан Девонин) поит из бутылочки козлят. Благодать сменяется происшествием. Собачку Белку подрали собаки. Егор с ветеринарским тщанием зашивает, перевязывает рану. Глава станции Николай Иванович (отменный Дмитрий Поднозов) уверен, что бедолагу надо усыпить, иначе она останется парализованной. Но Егор решает за Белку не решать и будет ее выхаживать. Жизнь протекает в заботах, забавах. Заведенный распорядок, труды, отдых не исключают эксцессов. Они — неотъемлемая часть привычной — радостной и травмированной — повседневности. Так ясный день перебивается ливнем. Так миролюбивые сцены прерываются соревнованием собак, обученных травить лис. Так жесткий рабочий эпизод (демонстрация охоты в специальных деревянных ящиках) сменяется воскресным завтраком и в дом к соседям (семейству Николая Ивановича, его жене Нине, дочке Даше и внуку Ване) Егор является с пирожными.

Мещанинова стыкует клеточки фильма по эмоциональному контрасту, высвечивая здешний «узел жизни» с разных внезапных сторон. Обычных, смущающих, неустойчивых. Такая текучесть — завораживающее свойство картины.

Звонок Егору на мобильный. Сообщение о смерти матери. На похороны он не поедет. Но деньги «кинет». Тот, кто был нежен с Белкой, мальчиком Ваней, козлятами и зверятами, замыкается, закипает. Спокойное, но с турбулентными вспышками течение жизни предполагает новые раунды знакомства с героем. Вот Егор выкидывает симку из телефона, чтобы ему из прежнего дома не звонили. Вот он рыдает. Вот учит Белку плавать. А вот играет с Ваней, пуляет с ним ножичком по мишени. Как естественны они, какие родные друг другу. Вот Егор зашивает рану Николая Ивановича в почти той же мизансцене, в которой Белку лечил. Рефрены (толстовский «параллелизм») двух операций и даже реплик воссоздают жизнь целокупную, нераздельную. В ней тянется шлейф недавних событий и далеких — тех, которые побудили Егора сбежать из дома.

Вот Егор возится с Ваней, отвлекает от обиды на маму. Просит на нее «не обижаться» — эхо собственных, но спонтанных, неотрефлексированных переживаний самого героя. А вот Егор гонит свою тетку, не желая простить свою пьяницу-мать. Вот он пугается близости с Дашей. А вот звереет, когда Николай Иванович на пике запоя является к нему за спиртом. Вот Егор остается один в доме соседей. Делать нечего. Разве потрогать безделушки в серванте, порыться в ящиках, поесть с тарелок прямо из холодильника, как бездомный ребенок с трогательным пластырем на пальце… Жизнь течет дальше, насыщается воздухом и событиями — ночным туманом, гибелью лис, выпущенных «зелеными» на безумную свободу, обидами, изгойством, уютным светом за окошком, надломами, чуткостью.

 

serdtse mira 01 «Сердце мира»

 

Нестабильность отношений Егора с миром, с посторонними людьми и близкими — нерв тактильной плоти этой картины. Нежность, взрывы, щенячесть, контактность и растерянность Егора составляют сердцевину конструкции этого «Сердца…». Диапазон Степана Девонина в передаче состояний, реакций его героя психологическими мотивировками объясняются не вполне. Здесь действуют иные — подспудные, подсознательные — силы, которые страхует режиссер, побуждая ласкового Егора к агрессии. В одном эпизоде он участливо рассказывает «зеленым», нагрянувшим с добровольной инспекцией, где, в каком мотеле душ им принять. В другом эпизоде сачком сбивает моторчики их вертолета, а в третьем колошматит железной палкой по палаткам, в которых они спят.

Наталья Мещанинова вместе с Дашей Даниловой (режиссер монтажа) гибко закрючковывают действия героя Девонина. Избиение в аффекте, как сказал бы местный мент, «зеленых» — реакция на эпизоды с пьяным Николаем Ивановичем, его благодетелем. Напоминание (хотя об этом в фильме ни звука) о пьянчужке-матере, которую он не поехал хоронить. Мещанинова тянет, развивает «тему прощения» на разных этажах повествования. Размечает сюжетные связи с закадровыми персонажами, затягивает «узлы», затрудняющие комфортное, за исключением общения с мальчиком Ваней и животными, пребывание Егора на станции.

Приступ психоза (в сцене с палатками) сменяется коротким успокоением. Но в комнатку Егора врывается все еще пьяный Николай Иванович и требует спирт из медицинской сумки. Егор сопротивляется. Однако реплики (жаждущего выпить) «это мое», «здесь все мое» бьют теперь по Егору. И он дубасит того, кто его пригрел. Разрыв.

Прикипеть к этому миру, к этим людям, похожим на всех, кто травмировал Егора в прежней жизни, не получится. Надо уходить. Опять куда-то. Взгромоздив Белку на шею, он идет в синий рассветный лес. Ложится на землю. Холодно. Возвращается. Во дворе машина мента, с которым Николай Иванович квасил. Егор вновь уходит. Но деться все равно некуда. Возвращается. Холод зверский. Егор дрожащими руками открывает клетку с собаками. Ложится рядом. Здесь его место. Утром протрезвевший Николай Иванович приходит кормить собак. Клетка закрыта изнутри. Николай Иванович говорит, что искали Егора, волновались. В ответ — молчание. Николай Иванович бурчит как бы себе «выпросишь у вас прощение» (с такой же интонацией он про себя, а не «зеленым» бурчал «нашли тоже браконьеров»). Оставляет миски с едой. Уходит. Егор открывает клетку…

 

Мещанинову и раньше интересовали замкнутые миры. Способность персонажей справиться с неизбежным/вынужденным существованием, скажем, в интернате для престарелых, или в городе Норильске. Обитатели ее документального дебютного «Гербария» праздновали свою социализацию с помощью массовика-затейника и режиссера, навязавшего там конкурс красоты. О, надо было найти этих муратовских буйных тетенек и одну — кроткую, чтобы снять их гротескно и щемяще. Надо было видеть, как они репетируют на сцене с ключами от своих комнат, зажатых в ладошках. Как весело признаются в интимных связях. Как скандалят. Как кормят кошек, дуются в карты, обнимаются для укрепления гаснущих сил с березкой. Как читают стихи, поют и танцуют танго. Как затесался сюда употребленный дядька, похожий на Баширова, наблюдающий за (по)пытками энергичных или стеснительных старух удержаться от полного распада. Как камера Мещаниновой задевает в «Гербарии» мимолетную смерть — усохшую на кусте ягоду.

Норильск, где снимался «Комбинат «Надежда», безнадежный игровой дебют Мещаниновой, разделялся на тех, кто воспевал «город-сказку», а жил среди вонючих дымящихся труб. Кто был прикован к этому «месту силы» оковами социалки и кто это беспутное (внедорожное) пространство ненавидел, мечтая вырваться на материк. На тех, кто обожал Норильск и кто его презирал.

Противоречия, заложенные в коллизии тех дебютов, были мечены специальным местом действия. Противоречия «Сердца мира» тоже вписаны в особенное — одиозное — место, если не знать о нем изнутри. Закрытость этого места от чужаков режиссер усугубляет закрытым героем, который приютился на притравочной станции, но и там, отгородившись от своего прошлого, оберегает себя от чрезмерных вмешательств соседей.

Где его место — Егор не знает. И пока примеряется, оставаясь чужим среди вроде бы своих. Но познавая нежность, проходя сквозь страхи, отчаяние, обиды, научается «заражаться чувствами других людей».

 

Милосердие выше справедливости и просьбы о прощении. Вот где трепещет, затихает и теплится надежда — сердцевина нового для Мещаниновой мира.

Сам Лев Николаевич оживился в «Истории одного назначения» Авдотьи Смирновой, показанной в одном сочинском конкурсе. А толстовский дух — возможно, неосознанно для авторов — веял в «Сердце мира» Натальи Мещаниновой.

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

№3/4

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

Зара Абдуллаева

Корнелиу Порумбою, как и Кристи Пуйю, продолжает исследовать травматическое сознание своих современников, двадцать семь лет назад переживших румынскую революцию. Второй раз после «Второй игры», показанной тоже на Берлинале в программе «Форум», он выбирает фабулой своего антизрелищного документального кино футбол. Теперь это «Бесконечный футбол».

Почему хорошие люди совершают плохие поступки

Колонка главного редактора

Почему хорошие люди совершают плохие поступки

15.08.2011

Запись программы "Ищем выход..." на "Эхо Москвы" с участием Даниила Дондурея. Читать и слушать выпуск можно на сайте "Эхо Москвы".

Новости

В Москве пройдет ретроспектива Сергея Параджанова

27.01.2014

С 28 января по 2 февраля в рамках юбилейной ретроспективы Сергея Параджанова Музей кино покажет его полнометражные фильмы «Андриеш», «Тени забытых предков», «Цвет граната», «Легенда о Сурамской крепости» и «Ашик-Кериб», а также короткометражный фильм «Арабески на тему Пиросмани» и два документальных фильма о Параджанове - картину «Бобо» Нарине Мкртчян и Арсена Азатяна и картину Александра Кайдановского «Маэстро: Сергей Параджанов».