Мистификация жанра. «Лобстер», режиссер Йоргос Лантимос

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

Мы уже неоднократно писали о фантасмагорической драме «Лобстер» греческого режиссера Йоргоса Лантимоса. Посмотрев картину на фестивале «Новое британское кино», о ней высказалась и Зара Абдуллаева.

new british fest logoЙоргос Лантимос – прирожденный абсурдист. А любым ракурсам абсурдистского взгляда на (кино)реальность необходима форма. Лантимосу органичен жанр антиутопии. Его он выбрал для зрелого «Лобстера», но опробовал в прежних своих фестивальных хитах. При всем том рациональность, упругость – проверка возможностей жанра преисполнена теперь нежданными схватками фабульных перипетий с сюжетом.

 В осмеянии жанра – парадокс Лантимоса. Особенность его драматического дарования. Гротесковый обертон его ясного ума. Или, можно сказать, его глубокого и прозрачного кинематографического мышления. Не случайно герой последнего фильма Лантимоса – Дэвид (Колин Фаррелл) предпочел превращение в лобстера, поскольку очень любит море, а также потому, что лобстеры живут, кажется, сто лет. (Одиноких персонажей этой антиутопии высылают из Города в шикарный отель; там они должны в течение сорока пяти дней найти себе партнера; в случае неудачи и по собственному желанию им придется выбрать «животную» реанкарнацию и отправиться в Лес.)

Издевка над почтенным жанром антиутопии, законы, приметы которого режиссер соблюдает с невозмутимым тщанием, объясняется влечением Лантимоса к романтической иронии. Именно она взрывает в «Лобстере» концептуальный, визуальный строй картины. И выводит Лантимоса в авторы первого ряда, а не просто закрепляет статус «интересного» режиссера, как можно было подумать после «Клыка», «Кинетты» или «Альп».

Лантимоса занимают законы общежития в самом широком и вполне узком смысле людских объединений. Но эти невидимые законы он доводит до сверх(сюр)реальных правил игры. Иначе говоря, до строгих условий повествования, композиций, условность которых столь же бредовая (или метафорическая), сколь и узнаваемая в своих комических подробностях, трагикомических поворотах – и, главное, в неизменно критическом посыле режиссера.

В «Лобстере» Лантимос представляет два мира закрытых и, разумеется, тоталитарных сообществ. В отличие от «Клыка», где замкнутое пространство семейных отношений было до поры до времени ограничено и насыщено фарсовым воспитанием детей их родителями-оригиналами, авторы «Лобстера» (сценарий написан режиссером вместе с Энтимисом Филиппоу) иначе трактуют фундаментальные разрывы и связь «свободы/необходимости».

The Lobster 2«Лобстер»

Постояльцы отеля ищут пару себе подобных (хромой - хромую, бессердечный – жестокую), ухищряясь в обмане партнеров, дабы переиграть «судьбу». Так, один из здешних обитателей сподобился вызывать носовые кровотечения битьем головы о твердые поверхности в надежде воссоединиться с женщиной, страдающей таким же недугом в естественном режиме. Критерий сходства, причем такого рода и типа – саркастическая ухмылка Лантимоса по поводу универсальных утопий, не имеющих в прямом смысле места. Или обольщающих своих не всегда простодушных агентов секретами и обманами. Но, с другой стороны, режиссер населяет Лес противоположным вроде бы сообществом – группой (во главе с рыжей-бесстыжей Леа Сейду) принципиальных одиночек, столь же неумолимых, как и распорядители отельного распорядка. Впрочем, и там не уберечься от беспорядка – самоубийства тетеньки, у которой выходит срок пребывания в отеле, а партнер не найден. Впрочем, пластическое равновесие вполне условных (театральных) мизансцен и безусловно киногеничных (в пейзажах Ирландии) сочетается с убийственной точностью остро характерного присутствия всех персонажей фильма. Диапазон актерских «масок», «амплуа» в этом отеле (тоталитарном мире) – от неудачников до меланхоликов, стерв и жертв, субреток и комиков с серьезными, конечно, неулыбчивыми лицами - едва ли не универсален.

The Lobster 3«Лобстер»

Но главное все же не в этом. Лантимос мистифицировал в «Лобстере» жанр антиутопии, отдав ему все должное, но и – одновременно – опровергнув свое изощренное понимание такого долженствования. Герой Фаррелла, близорукий очкарик, влюбился (взаимно) в лесную разбойницу (Рэйчел Вайс), одиночку из повстанческой группировки, не зная, что красавица носит линзы! Сходство, близость рождается здесь и всегда не в очевидном подобии. Для такого внезапного, лишь на первый – близорукий – взгляд элементарного открытия надо было режиссеру повзрослеть. Открыть в себе романтика, то есть не остаться только адептом романтической иронии. Не утратить ни глумливость, свойственную его режиссерскому методу, ни трезвость взгляда на мир и людей. Этот подводный трюк «Лобстера» потребовал от Лантимоса настоящей жанровой жертвы.

Страшно важно добавить, что такая жертва не стоила бы гроша без жертвы во имя любовного озарения.

«Артдокфест»–2016. Неигровое кино: реальность и рефлексия

№1, январь

«Артдокфест»–2016. Неигровое кино: реальность и рефлексия

«Круглый стол» «Искусства кино» и «Артдокфеста». Модератор – Даниил Дондурей. ДАНИИЛ ДОНДУРЕЙ. Когда мы с Виталием Манским планировали эту – уже пятую нашу совместную – дискуссию, я предложил тему радикализации неигрового кино, то есть хотел обсудить расширение его границ, которое, как мне кажется, происходит в последнее время, но не обсуждается, не проблематизируется.

Колонка главного редактора

Как вернуть зрителя российскому кинематографу?

24.01.2014

К. ЛАРИНА: Добрый день. В студии ведущая Ксения Ларина. Мы начинаем программу «Культурный шок». Сегодня мы вновь говорим, поскольку есть повод. Вновь возникла идея введения квотирования российского кино. Эту идею высказал в очередной раз министр культуры Владимир Мединский: «Квотирование российского кино вводить надо, без этого российскому кино не поможешь. 

Новости

Вышел мартовский номер «Искусства кино»

29.03.2013

21 февраля не стало Алексея Германа. Великого режиссера. Этот номер был уже сверстан, но мы поняли: открыть его должны неравнодушные слова Германа, проницательные, яростные и восторженные, горькие и смешные высказывания — о времени, о кино, о себе, о коллегах.