Только не говори My Goodness

  • Блоги
  • Инна Кушнарева

В «Часах» последней каплей, толкнувшей героиню Джулианы Мур, домохозяйку из 50-х, к самоубийству, был незадавшийся пирог. Истинные причины поступка, конечно, лежали глубже, но кулинарная неудача - позор, который лучше скрывать от соседей. У Милдред Пирс в 30-х с пирогами все хорошо, даже слишком, и в итоге это ей выйдет боком. 5-серийный фильм «Милдред Пирс», снятый Тоддом Хейнсом для канала HBO, какое-то время кажется почти кулинарным сериалом, так долго и пристально он отслеживает процесс изготовления пресловутых пирогов, а потом движение конвейера общественного питания: начав с выпечки на продажу, Милдред изобрела свой «Ростикс», счастливо сообразив, что во времена экономического спада люди едят не стейки, а курицу во всех видах.

Кейт Уинслет вместо Джоан Кроуфорд, верность тексту романа Джеймса М. Кейна вместо сценарной переделки, стильный ретро-реализм в духе «Безумцев» вместо нуара напополам с мелодрамой. «Милдред Пирс» Хейнса и одноименный классический фильм Майкла Кертица, на самом деле, практически невозможно сравнивать.

Уинслет крайне убедительна во всех перипетиях трудовой биографии своей героини. Глядя на нее, почему-то упорно вспоминаешь о Вере Алентовой. Кто бы мог подумать, что у звезд «Титаника» и «Москва слезам не верит» окажется общий антропологический типаж карьеристки из простых. Советские ассоциации усиливаются нарядами из цветастых ситчиков, какие у нас вовсю носили до самых 50-х, парой характерных щемящих нот на саундтреке и тем что ее правая рука Айда - вылитая Нина Сазонова в фильме «Женщины». Кейт Уинслет совершенно лишена гламурности, постоянно в мыле и в запарке, при необходимости изобразить чувственность в откровенных любовных сценах делает это с каким-то очень советским выражением лица, как та же Алентова в "Зависти богов". «Лучшая пара ножек, какую можно встретить на кухне, но не в гостиной», - говорит про нее за глаза хлыщеватый Гай Пирс (Монти Берагон) в бриджах и белой водолазке, и в это легко поверить. Милдред только раз является в настоящем вечернем платье - в сцене разрыва с Монти, и сидит оно на ней ужасающе. Несколько автоматически перенесенные из любимого Хейнсом Дугласа Сирка формализмы - съемки через решетки, окна, отражения отражений в стекле - кажутся, скорее, избыточными по отношению к такой прозаической героине.

Однако наша Катя Тихомирова оказалась умнее их Милдред Пирс. Во-первых, она не стала покупать своего Рудольфа с потрохами и фамильным особняком. Во-вторых, держала в строгости дочь. У Хейнса две Веды Пирс: одна рыжая девочка-подросток, которой в пору играть зловещих детей у Дарио Ардженто, вторая, повзрослевшая, - утонченная, изящная леди, Эван Рейчел Вуд. Первая, нескладная и претенциозная, не вызывала ничего, кроме раздражения. Во второй чувствуется врожденный разрыв между нею и окружением, подчеркнутый интерьерами дома Милдред, нарядами и манерами. «Мама, если вы еще раз скажете «Батюшки светы!», я покончу с собой!». Потому до поры до времени ее ненависть к матери не кажется настолько патологической, как в фильме Кертица. В 4-ой серии хейнсовской сериал начинает настойчиво тяготеть к приглушенно-меланхолической истории о матери, оставленной дочерью, но никак не к надрывной мелодраме.

Но вот у Веды открылось колоратурное сопрано, и это радикальный поворот, меняющий весь фильм, который как будто разваливается надвое. Сопрано подчеркивает абсолютную, природную инаковость дочери: до этого Веда с ее биологической концепцией таланта, передающегося с генами, винила в своих музыкальных неудачах дурную наследственность матери. Голос освободил ее от сомнительных кровных уз. Красота классического сопранного репертуара как будто легитимируют ее претензии на безжалостный разрыв с родительским миром.

Сериалу, на самом деле, очень идет неспешность, с которой рассказывается вообщем-то довольно компактная история. Но по-настоящему он разгоняется к последней, 5-ой серии Финал все собирает в одной точке - нуар без нуара в залитой солнцем Калифорнии. Абсолютная подлость и абсолютная жертва. Является ли Милдред абсолютно невинной жертвой? Нет, но от этого она еще беззащитнее, а концовка - еще жестче. Она - не патологически идеальная мать, подавляющая дочь своей жертвенностью. Она - обычная, нормальная мать, в которой заботливость часто оборачивается пустой хлопотливостью, раздражающей, но безобидной, по сути. Которая может что-то сказать невпопад, но едва ли по-настоящему ранить словом. Которой не хватает лоска, образования, светскости, о чем остальные не дают ей забыть. В которой нет даже беспощадного прагматизма, а всего лишь практическая сметка. Она разбрасывается и отвлекается. Но тем суровее будет наказана за эти свои мелкие слабости. Конфликт Милдред и Веды - столкновение очень рядовой, очень приземленной человеческой натуры и какой-то почти романтической злокозненности и вероломства. Особенно когда дочь демонстративно разгуливает голой перед матерью, выбравшись из постели ее мужа. Веда - та же фамм фаталь из хардбойл детектива, но только на месте подставленного мужчины оказалась подставлена женщина, ее собственная мать. Такая вот гендерная игра.

Инна Кушнарева

Тени забытых

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Обложку культовой книги украшал портрет Че Гевары, на постерах фильма — тот же герой, но стыдливо-кокетливо прикрытый ритуальной золотой маской либо же огненной размалевкой взрыва. («Взрыв вкуса» из рекламного ролика). Понятно: революционный образ сегодня как-то ни к месту актуализировался, не то что в конце 90-х, когда он был почтительно погребен под клочками романтического флера. В 1999 году, в момент выхода в свет психоделического романа Виктора Пелевина «Generation П» критики бились не на жизнь, а на смерть, либо пытаясь разгадать тайну аккадо-шумерской мифологической символики, либо клеймя «пустоту», либо похваливая автора за сатирический разоблачизм и диагностику эпохи исчезновения реальности под властью царицы симулякров рекламы и имиджмейкерства. Та эпоха закончилась, закончилась за ней и другая. Поросшее быльем воспринимается уже без прежней страсти — что пройдет, то будет мило, как малиновые пиджаки и дутые голды. Почти семь лет, в течение которых режиссер Виктор Гинзбург собирал семь миллионов долларов на экранизацию любимого романа, сыграли с ним дурную шутку: фильм устарел, не успев появиться на экране. Проходящие перед глазами зрителя фильма Виктора Гинзбурга фигуры, начиная с базарного магната-чечена Хасана, с ларька которого началось восхождение на зиккурат карьеры Вавилена Татарского (Владимир Епифанцев), до его проводников и начальников в мире бизнеса по сотворению мнимостей, не вызывают гнева или симпатии, разве что иной раз жалость — когда, к примеру, видишь на экране Романа Трахтенберга в роли Саши Бло. Вокруг фильма, повторяющего композиционное строение книги, уже нет смысла ломать копья; в отсутствии концептуальной доминанты фанату Пелевина остается только удовлетворенно кивать головой, видя добротные иллюстрации всех основных эпизодов первоисточника, да еще сопровождаемые закадровым чтением канонического текста. Вкрапление знаковых фигур 90-х — в ролях-камео самих себя, как Леонид Парфенов, Андрей Васильев, Марианна Максимовская или Юлия Бордовских, или же в микроролях пелевинских персонажей, как Рената Литвинова или Амалия Гольданская (она же Мордвинова, она же Амалия&Амалия) и даже матерящийся слыша слово «творец» Александр Гордон в роли Ханина, выполняют в фильме функцию тех же малиновых пиджаков и уже изрядно затрепанных шуток типа про приятелей на дизеле (звучащих особенно провинциально при артикуляции на крупном плане), общему «художественному целому» ничего не добавляя. Впрочем, мне понравилась придуманная создателями фильма интертекстуальная шутка с Андреем Паниным в роли шофера Коли, из которого цифруется образ президента — уместно вспомнить, что он изображал прообраз действующего тогда президента в «житийном» фильме Ольги Жулиной «Поцелуй не для прессы».

Книга, как известно, посвящалась памяти среднего класса, в чем проявился незаурядный провидческий дар Пелевина. Пожалуй, главное достоинство фильма (и первой экранизации Пелевина) в том, что он служит эпитафией покойному, провожаемому в последний путь размножившимися Вавиленами, актуализируя одно из подтекстовых значений литеры «П».

Бернард Шоу и кинематограф

  • Блоги
  • "Искусство кино"

В январе 2011 года журналу «Искусство кино» исполнилось 80 лет. В течение этого года мы будем публиковать на сайте материалы из журналов прошлых лет. В некоторых из них затрагиваются проблемы, актуальные и сегодня, другие интересны с культурологической точки зрения, их можно рассматривать как яркие иллюстрации своего времени, живые свидетельства изменений, происходивших в кинематографе и его восприятии, в подходах к его анализу и, наконец, в умах людей и жизни в целом. Сегодня для нас важно вспомнить и в какой-то мере переосмыслить историю журнала, вновь открыть и перечитать старые номера, которые сейчас, несомненно, представляют собой историческую и культурную ценность.

Продолжает юбилейную рубрику текст Георгия Авенариуса из «ИК» №9 (сентябрь) 1956 года.

…Но были Канны

  • Блоги
  • Нина Цыркун

«ПираМММида» Эльдара Салаватова — это наш «Гражданин Кейн». Конечно, труба пониже и дым пожиже. Сильно пониже и пожиже. В анналы киноклассики не войдет. Но для нашего зрителя останется вещью знаковой. Иначе, чем «Олигарх» Павла Лунгина. Там речь шла преимущественно о расчете с прошлым, о сокрушительной ломке человеческих взаимоотношений. А тут — о появлении нового человека, с психологией, выращенной каким-то гидропонным способом, вне советской почвы, хоть и рожден был наш герой в густопсовое советское время.

Сам-кино

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Самое замечательное в новом фильме Григория Константинопольского по его же сценарию под названием «Самка» — им же нарисованные начальные титры, стилизованные под модерн и лубок; его же (частично) музыка и финальная песня Александра Градского на стихи Поля Элюара — то есть, антураж, обрамление, фрейм. Максимальный объем работ, выполненный собственными руками фильммейкера, обеспечил не только эффективное освоение бюджета (сумма держится в тайне), но и скорость проведения указанных работ, уложившихся в отпущенное участникам группы каникулярное время.

Тень сомнения

  • Блоги
  • Инна Кушнарева

На канале НВО выходит пятисерийный телефильм Тодда Хейнса «Милдред Пирс». Это не римейк классического фильма Майкла Кертица с Джоан Кроуфорд, а тщательная, постраничная экранизация романа Джеймса Кейна. Тем не менее, это удачный повод вспомнить хрестоматийную голливудскую картину.

Роман Кейна — не детектив, а история «великого американского института, который не вспоминают в день празднований 4 июля — института соломенной вдова с двумя маленькими детьми на руках». У главной героини Милдред Пирс был прототип.

Факир на час

  • Блоги
  • Нина Цыркун

«Области тьмы» Нила Бергера — история про писателя, который потерял драйв и не может сочинить ни строчки. Как часто бывает в таких случаях, и с девушкой проблема, ушла девушка. И деньги кончились, за аренду нечем платить. В общем, все к одному. И в этот момент появляется бог из машины — братец бывшей жены с диковинным изобретением — волшебной таблеткой, увеличивающей мозговые способности, вернее, заставляющей работать интеллект на все сто.

Клочки по закоулочкам

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Красиво жить не запретишь: римейки были, есть и будут, и создатели их не скрывают, что они заведомо отказываются от оригинальности и просто-напросто паразитируют на чужом успехе. Разумеется, всегда находятся причины, которые этого якобы требуют: устарели исторические обстоятельства и забылся контекст; появились новые технологические возможности, ну и т.д. Надо сказать, что тут есть тонкость. Чаще всего появление римейка оправдывают тем, что, мол, ставят же одну и ту же пьесу Шекспира или Чехова в сотнях театров одновременно, и ничего плохого в этом нет, окромя хорошего. И правда, ставят, только это не называется римейком. Тут наоборот, каждый режиссер стремится как можно дальше убежать от коллеги, а если что и процитировать из чужой постановки, так концептуально. Римейк же в кино — это чаще всего покадровое повторение старого фильма, а не новая трактовка старого сценария. Классический пример — «Психо» Гаса Ван Сента 1998 года по шедевральному фильму Хичкока (1960). В этом смысле фильм Эльдара Рязанова «Служебный роман» не был римейком телеспектакля по той же пьесе «Сослуживцы» с очень симпатичными Борисом Левинсоном и Галиной Анисимовой. Так вот, осмелюсь заявить, что «Служебный роман. Наше время» Сарика Андреасяна — вовсе не римейк фильма Рязанова, а лишь ромком с логотипом «Основан на реальном шедевре».

После того, как Тимур Бекмамбетов обжегся на «Продолжении» «Иронии судьбы», продюсеры стали осторожнее в играх с отечественными хитами. Теперь с подобными предложениями они чаще обращаются к новичкам в большом кино, а тем — что ж — приходится соглашаться. Тем более что изначально это всегда чисто продюсерский проект, стерильно-дистилированный, не претендующий на авторство и требующий всего лишь аккуратного исполнительства и правильной расстановки в кадре продуктов для рекламирования (продакт-плейсмента). Основную работу берет на себя продюсер, и заключается она в подборе актеров и выборе места съемки, что, соответственно, говорит нам о его личных вкусах и понимании задач. Видно, жизнь здорово перепахала продюсера Сергея Ливнева, постановщика «Серпа и молота», соавтора сценария к «Ассе», что теперь он продюсирует «Гитлер-капут» и «Служебный роман. Наше время». Ибо бог с ними, с Калугиной (Светлана Ходченкова) и Новосельцевым (Владимир Зеленский), они всего лишь безликие рядовые герои бесконечной череды «офисных» комедий, но за что так глумиться над бедной Ольгой Рыжовой, над чьей судьбой плакали женщины нескольких поколений! За что превратили скромную интеллигентную женщину за сорок в продажную эротоманку-предательницу и дали ее роль Анастасии Заворотнюк, которой суждено было слишком блистательно изобразить прекрасную няню и вляпаться в запоминающийся отечественный кич «Код апокалипсиса», а потому что бы она ни играла, всегда будет слышаться южно-русский акцент, даже если его на самом деле и нет!

Кроме Ольги в фильме Сарика Андреасяна крупно пострадала Москва. Дивные осенние пейзажи с дождем и опавшими листьями сменились бассейном турецкого отеля и кабинкой подвесной дороги. Вместе с Москвой из фильма ушли лиризм и щемящая узнаваемость улиц, людей, обстоятельств. Вместо характеров — голые функции, вместо родного города — типовой отель класса «5 звезд», вместо коллизий с бэкграундом — ситуации фотоснимков. Правда, сценаристы (Николай Ковбас, Сарик Андреасян, Владимир Зеленский, Сергей Шефир, Борис Шефир) иной раз остроумно обыгрывают редкие фрагменты оригинала. Калугина падает в бассейн в разгар конкурса «мокрая майка», получает первый приз, и смешно звучит ее знаменитый диалог с Новосельцевым: «Я сухая! — Вы мокрая… Вчера были». Но, всей стаей набросившись на обновление сценария Брагинского и Рязанова в духе «нашего времени», они почти не оставили от исходника живого места. И только звучащая за кадром музыка Андрея Петрова грустно напоминает нам о нем.

Нина Цыркун

Программа «Минимум»

  • Блоги
  • Инна Кушнарева

Первый вопрос к фильму «Как я дружил в социальной сети» возникает практически сразу: зачем взрослому нью-йоркскому хипстеру-фотографу Яниву дружить с восьмилетней девочкой из далекого Орегона, которая пишет картины маслом «по мотивам» его снимков? И зачем его флэтмейты сразу же начинают снимать дружбу на камеру? Чтобы потом сдать на него компромат или судиться с ребенком из-за нарушений копирайта на фотографии? По ходу дела, кстати, всплывает цифра 7 штук баксов за, якобы, проданные коллекционеру «полотна».

Обыкновенная история

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Главная и неразрешимая загадка Чехова: он упорно называл свои пьесы комедиями, а ставились они всегда как драмы. Некоторые режиссеры пытались сделать комедию, но все равно не получалось. Вадим Дубровицкий выбрал компромисс: говорит, что ставил трагикомедию, объясняя комедийную часть тем лишь, что автор любил всех своих героев. (Сомнительно, однако, чтобы так-таки уж всех — доктринеру доктору Львову, к примеру, он явно не симпатизирует, как и помещице Зинаиде Саввишне Лебедевой). Театральный антрепренер и режиссер Дубровицкий взялся за полнометражный дебют для большого экрана, имея в активе 24-серийный «Полонез Кречинского» по трилогии Сухово-Кобылина. Он, таким образом, привык к крупным формам, и без смущения растянул своего «Иванова» на 167 минут. В результате возник эффект физиологического свойства: реальное ощущение томительной скуки, которая овладела заглавным героем. Режиссер, впрочем, на этот эффект вряд ли рассчитывал; напротив, он всячески пытался развлечь зрителя с помощью всевозможных приспособлений. За кадром звучит монотонный монолог Иванова, объясняющего доктору особенности своего недуга, и мы видим его то сквозь увеличительное стекло, то в отражении докторского зеркальца, то через подзорную трубу. Каждый раз полного облика на экране не возникает — только фрагменты, осколки разбитого вдребезги целого, бывшего совсем недавно — «пару лет назад» энергичным, бодрым, деятельным человеком. Пьеса была написана Чеховым в момент внезапного перелома, случившегося, когда ему было не 35, как Иванову, а гораздо меньше — 27-28 лет, и Лев Шестов назвал ее самой автобиографичной вещью писателя: был веселый, радостный человек, а «надорвался» и превратился в мрачного типа, который сеет вокруг себя духовную смерть и глухую безнадежность.

Внезапная болезнь помещика Николая Иванова, независимо от личных причин, ее породивших (как и причин преображения самого Чехова), сегодня чрезвычайно актуальна — не меньше, чем была актуальной в России через три десятка лет после отмены крепостного права, которые вполне соответствуют двадцати годам постсоветизма. Бурный порыв общественной энергии, всплеск надежд — и облом. Искренние страдания Иванова, которые с затаенной страстью передает Алексей Серебряков, реабилитируют его в наших глазах, заставляя забыть, что перед нами человек, виновный в гибели по меньшей мере двух преданных ему людей — жены Сары и двадцатилетней Саши. Но Дубровицкий заставляет нас открыть глаза, укрупняя образ Сары, которая обычно проходила неким фоном. Анна Дубровская в этой роли — прежде всего очень красивая молодая женщина, явно сексуально неудовлетворенная и эротически заряженная (замедленная сцена с виолончелью, которую Сара пристраивает между стройных ног в светлых чулках, высоко поднимая юбку — ее сексуальный вызов, который у мужа вызывает только отвращение). В Саре есть озорство (ей хочется «на сене кувыркаться»), ум, элегантное кокетство, и надоесть такая женщина, к тому же принесшая в жертву самое ценное, может только поистине больному человеку.

Дубровицкий формально следует правилам Чехова: если висит ружье, оно должно выстрелить. Ружье у него действительно стреляет, но не там и не тогда, да и не в тех руках. Но если стоит дерево, то Иванов на него влезает, если есть балкон, то Сара на него выходит. А если устраивают фейерверк, то возникает пожар — и это уже прямая отсылка к нашим дням, к бессмысленному и скучному маскараду в звериных харях, затеянному в доме Лебедевых. Такая же отсылка — знаки «модернизации»: воздушный шар, летящий над пролеткой Иванова, трескучий мотоциклет дамы-эмансипе. Модернизация какая-никакая есть, а счастья нет; жизнь никак не устраивается, и Иванову даже нет необходимости стреляться. Он умирает сам собой от того, что жизненные силы истощились и нет никаких надежд.

Нина Цыркун

 

 

Диагноз. «Турецкое седло», режиссер Юсуп Разыков

№5/6, май-июнь

Диагноз. «Турецкое седло», режиссер Юсуп Разыков

Елена Стишова

Сленговое словечко «топтун», казалось бы, безвозвратно похороненное в советском культурном слое, да и прочно забытое, вдруг очнулось. В сетях то и дело натыкаюсь на «топтуна», а ведь фильм Юсупа Разыкова «Турецкое седло», где это слово прозвучало, еще в прокат не вышел, но «эффект сарафана» уже заработал. И это после нескольких фестивальных показов.

Колонка главного редактора

«Все делают так, как нужно "жирным котам" — владельцам кинотеатров»

02.10.2013

Депутаты отказались от идеи облагать показ зарубежных фильмов налогом на добавленную стоимость. Соответствующий законопроект отозвали сами авторы. Главный редактор журнала "Искусство кино" Даниил Дондурей обсудил ситуацию с ведущими "Коммерсантъ FM" Дарьей Полыгаевой и Алексеем Корнеевым.

Новости

«Послание к человеку» объявило программы

10.09.2017

С 15 по 22 сентября 2017 года в Санкт-Петербурге прйдет XXVII международный кинофестиваль "Послание к человеку". Традиционно на мкф "Послание к человеку" три конкурса: международный, национальный и экспериментальный In Silico.