Большие и малые

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

«Охотник», показанный в программе «Особый взгляд» Каннского фестиваля, — первый отечественный фильм, который без компромиссов можно вписать в настоящее независимое кино. Здесь нет ни подражания, сколь угодно чуткого, его заветам, ни «особой» местной специфичности или экзотики. А есть универсальный сюжет, зрелая режиссура, конкретность кинематографической материи.

Уже «Шультес», дебют Бакурадзе, был необычным для нас фильмом в силу ненарочитого космополитизма (кажется, это слово можно писать без кавычек). Москва там снималась как любой другой мегаполис. Бакурадзе начинал со столичной истории, которая могла произойти хоть в Берлине, хоть Буэнос-Айресе, и не загонял себя в провинцию — непременное пространство для прогрессивно мыслящих режиссеров, не обязательно «народников».

Короткие встречи

  • Блоги
  • Инна Кушнарева

Фильм Филипа Рамо «Капитан Ахав», демонстрирующийся в рамках Недели французского кино в «Пионере», не экранизация, а инсценировка. Разница в данном случае принципиальная, потому что Рамо поступает с «Моби Диком» Мелвилла так, как поступил бы театральный режиссер. То есть исходит из ограниченности средств и не гонится за эпическими масштабами, наоборот, делает постановку камерную и «по мотивам». Если вы хотите поставить «Войну и мир», можно, конечно, нагнать статистов и выпустить на сцену живых лошадей в батальных сценах, но все равно это будет не само сражение, а его знак. Так что элегантнее отказаться от статистов и обойтись для создания знаков малой кровью. Не то чтобы какое-то открытие, это уже повседневная практика театра.

В «Моби Дике» Рамо, конечно, люди не машут полотнищами ткани, чтобы изобразить море. Наоборот, это очень чувственный и красивый мир — со съемками на натуре в Швеции, океаном, лесом, историческими костюмами, немногочисленными, но весомо антикварными предметами интерьера и обихода. И все же это очень условный мир. Главная идея — изъять из «Моби Дика» все эпическое и дать вместо этого личную историю Ахава, почти полностью выдуманную самим режиссером. Он придумал для мелвилловского Ахава умершую при родах мать, брутального отца, жизнь в лесу, детскую влюбленность, тетку-ханжу и ее молодого мужа, от которых Ахав сбежит, священника, который его подберет. Детская история похожа на романы Марка Твена и «Ночь охотника» Чарльза Лоутона. В роли взрослого капитана Ахава на эффектном протезе из кости кашалота — Дени Лаван. Только последняя главка из пяти, названных именами второстепенных персонажей и построенных на их закадровых монологах, более-менее соответствует тексту Мелвилла. Но когда дело доходит до погони и схватки с мистическим чудовищем, Рамо вставляет черно-белые кадры из «Моби Дика» Джона Хьюстона под разудалый современный перепев псевдопиратской песни. В фильме вообще самая разная музыка — от классики до попа, дающая мощную эмоциональную разрядку, а в роли вздорного отчима снялся знаменитый французский музыкант Филип Катерин. Подчеркнут мотив вуайеризма: Рамо изящно использовал антикварный прием «ирис», когда герои или какой-то предмет появляются в овале в центре экране с затемнениями по краям как в замочной скважине, в кадре, стилизованном под раннюю фотографию.
Существует метод экранизации, который можно назвать французским. Режиссер заранее не претендует на полноту и признает, что экранизация — не просто перевод на язык другого искусства, но перевод, знающий о своей обреченности на провал и потому изначально вписывающий ее в свой проект, избегая провала посредством этого рефлексивного жеста. Когда-то это блестяще проделала Шанталь Акерман с Прустом в фильме «Пленница» (La Captive), сведя все к навязчивому преследованию женщины мужчиной, своеобразному феминистскому прочтению классического текста against the grain. Хотя ее проект был гораздо концептуальнее (и ближе к источнику), чем у Рамо. Но проблема с такими фильмами, как «Капитан Ахав», в том, что, с одной стороны, они играют на поле, слишком хорошо разработанном театром, а с другой — используемый в них прием работает только раз. Новая картина Рамо «Жанна-пленница», в которой он взялся за материал не столько неподъемный, сколько тянущий за собой длинный шлейф кинематографических ассоциаций (Дрейер, Брессон, Риветт), прошла незамеченной на недавнем Каннском фестивале. Однако, «Ахав», в свое время получивший приз за режиссуру в Локарно, безусловно, заслуживает внимания.

Великолепное русское зодчество.

Жизнь других

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Вот и лето пришло, о чем свидетельствует первый летний хит — «Люди Икс: Первый класс», действительно первоклассный. Компания Marvel открыла великий мичуринский секрет живучести франшиз: можно бесконечно ветвить сюжет, поручая очередной spin-off новому режиссеру и в результате получая гибриды с заданными компанией, но неожиданными для публики свойствами. И сам предшественник Мичурина, Грегор Иоганн Мендель, отец учения о мутациях, велел, чтобы история о мутантах следовала законам гибридологии. К мощному древу саги Мэтью Вон привил черенок родной ему по крови бондианы, что оказалось тем более естественным, что основное действие «Первого класса» разворачивается в 1962 году — в год выхода на экраны первого бондовского фильма «Доктор Но». Привой хорошо прижился, ибо Бонд того же поля ягода, что и супергерои комиксов. Но определенной обработке подвергся — русские генералы и адмиралы, хоть и безусловные противники, уже не похожи на монструозных фриков Орлова, Коскова и Урумова. Сага о мутантах в трех предыдущих фильмах не раз затрагивала тему начал, деликатно вводя в курс дела новые поколения зрителей — страшно сказать, но разделяют их не годы, десятилетие. Мы ведь уже и так знали, что Магнито подростком оказался в концлагере — и новый фильм начинается с повторения старого — того, что показано в фильме Брайана Сингера 2000 года. Но возвращение теперь обозначено как точка роста идейных разногласий между Магнито и Профессором Икс, то есть между Эриком Леншерром (Майкл Фассбендер) и Чарльзом Ксавьером (Джеймс МакЭвой) — злодеем, воспитанным зверствами нациста Себастиана Шоу (Кевин Бейкон) с одной стороны, и гуманиста-утописта — с другой. В фильме Гэвина Худа «Люди Икс: Начало. Росомаха» (2009) Логан становится зверем благодаря инъекции адамантия, Мэтью Вон и еще пять его соавторов-сценаристов заставляют каждого из мутантов встать перед проблемой личного и осознанного выбора, что и составляет главный саспенс его фильма

зодчество

. Вообще же теперь акцент ставится не на спецэффектах — безупречных, как всегда, но на человеческих отношениях в контексте характерной для 60-х борьбы за гражданские права меньшинств. Проблема реализации возможностей (сверхвозможностей) мутантов сталкивается с проблемой ценностей. Каждый из героев должен принять решение: каким образом достойна реализации их суперспособность. И в ходе принятия этого решения излечиваются их неврозы, рожденные осознанием своей необычности, так что отныне они гордо могут заявить: «Я мутант!» и получить свидетельство об окончании первого класса.

 

«Мне кажется, вы говорите ужасные вещи»

  • Блоги
  • Дмитрий Десятирик

Дмитрий Десятерик. Рецензия на книгу «Борьба на два фронта. Жан-Люк Годар и группа «Дзига Вертов». 1968—1972».

«Борьба на два фронта. Жан-Люк Годар и группа «Дзига Вертов». 1968—1972» («Свободное марксистское издательство». Составители Кирилл Медведев, Кирилл Адибеков. Перевод Кирилла Адибекова, Бориса Нелепо, Станислава Дорошенкова, Кирилла Медведева, kinote.ru. М., 2010), выполнена как артефакт, в эстетике пропагандистской брошюры, вплоть до обложки из черного тисненого картона и названия, напечатанного на вручную наклеенных полосках разноцветной бумаги. Собственно, артефактом является и ее главный герой.

«— Одно время вас считали марксистским активистом.

— Нет, нет.

— Разве вы не были марксистом?

— В жизни не читал Маркса.

Полночь, утро, день, вечер и опять полночь

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Жизнь, схваченная в мгновеньях, в моментальных снимках повседневности, вне обобщающего концепта, врасплох; видео-альбом, словно предназначенный для взгляда с дистанции — времени, места, послание будущим поколениям; в расчете на несколько минут не славы, но памяти. Ридли Скотт, инициатор проекта «Жизнь за один день», рассчитывал на самодеятельность, никак не на художественную претензию или тем более социально-политическое высказывание.

Долиной смертной тени

  • Блоги
  • Нина Цыркун

В нашем прокате фильм Мэтью Чэпмена The Ledger (дословно: «Карниз») назвали «Цена страсти», но страстей-то в нем как раз и недостает. И это несмотря на Терренса Ховарда и чувственную Лив Тайлер в главных ролях, а главное — несмотря на переизбыток чувствительных мотивов в сценарии. Чэпмен, не только режиссер, но и сценарист, обозначил жанр картины как «философский триллер»; видимо в соответствии с замыслом в результате саспенс остался, а живая энергетика испарилась, оставив в сухом остатке горстку назидательных сентенций, снабженных соответствующими иллюстрациями. Чэпмен — пра-пра-правнук Чарльза Дарвина, и немудрено, что атеист. Его non-fiction — это по большей части атеистические сочинения, заостренные против христианского фундаментализма. Лично Чэпмена особенно волнует неприятие церковью однополой любви, которая сильно осложнила жизнь его дяди, достойнейшего человека, которому (вместе с его другом) и посвящен фильм. Не обошлось в нем и без другого болезненного сюжета семейной хроники: это смерть дочери Чарльза Дарвина, которая отвратила его от бога, а его жену, напротив, сделала еще более религиозной в поисках утешения. Два эти мотива — далеко не все, что Чэпмен втиснул в 101 минуту экранного времени. Структура фильма напоминает Сказки тысячи и одной ночи. История нанизана на острую ситуацию: главный герой Гэвин (Чарли Ханнэм) стоит на карнизе высотки, готовясь ровно в полдень, вместе с боем часов на колокольне, сигануть вниз. Автор держит нас в напряжении, до конца не объясняя ни причины, толкнувшей его на самоубийство, ни намекая на то, чем же эта попытка закончится. Рядом в окне маячит фигура профессионального полицейского-переговорщика Холлиса (Ховард), в задачу которого входит отговорить Гэвина от этого поступка. Поскольку время есть — до назначенного полдня часа полтора, то мы успеваем услышать всю подноготную в деталях. На разных поворотах сюжета персонажи начинают дозволенные речи чаще всего о недозволенных вещах, до донышка раскрывая души, но настолько бездушно, что слушать эти перечни грехов и бедствий скучно. Да и «философия» звучит довольно убого, сводясь к расхожим аргументам в пользу существования бога или же в опровержение оного.

Не раз цитируемые слова из 22-го псалма «Когда я пойду долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною» могли бы стать основанием экзистенциальной драмы о существовании на краю, но выхолостились до безличной проповеди, адаптированной для подросткового возраста. А гибельность фундаменталистского фанатизма, которую призван был иллюстрировать персонаж Патрика Уилсона, не особо напугала, а вызвала только досаду на его соперника, сдуру не выложившему сразу всю правду полицейскому. (У которого, кстати, своя песня, но если сейчас на ней остановиться, то можно превратиться в пародию на Шехерезаду, а потому я дозволенные речи на этом закончу).

Four seasons

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

Прошел целый год после Каннского фестиваля и аккурат перед новым выходит в прокат «Еще один год» Майка Ли, никаких наград не получивший, кроме высших оценок в рейтинге критиков. Между тем это, как, впрочем, всегда у Ли, — человечнейшая картина, доступная в своей высокой простоте каждому зрителю, еще не забывшему, что он не «бессмертный». Однако для фестивальной конъюнктуры — это кино почившей эпохи.

Идиотка

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Хун — холеный, внешне бесстрастный хозяин дома, по утрам до завтрака играющий Бетховена; его беременная жена, дочитывающая «второй пол» Симоны де Бовуар; ее мать, холодная интеллектуалка, реагирующая на рассказ домоправительницы о том, что простодушная новая няня забеременела от хозяина и сама о том не догадывается, репликой: «Она вроде «Идиота» Достоевского!». Ли Юн И (До Ён Чон), хоть и успела развестись, действительно сохранила детское простодушие, наивность и бескорыстную готовность служить. Святая простота, попавшая в шикарный хайтековский дом сверхбогатых людей, которые, по отзыву все той же ушлой домоправительницы госпожи Чо, потому и богаты, что злы и жестоки. Этот акцент отличает «Служанку» Им Сан Су от оригинала — классической черной мелодрамы 1960-го года Ким Ки Ёна, где Ли Юн И оказывалась роковой женщиной, проще сказать — стервой, намеренно использовавшей Хуна в своих гнусных целях. Ныне стерв развелось столько, что такой сюжет стал бы общим местом; в фильме они Ли Юн И как раз и окружают, замышляют против нее заговор, пытаются убить, уничтожить ее неродившегося ребенка, изгнать — словом, отрабатывают весь репертуар злодеяний. Поведение и психология этих женщин характеризует современное состояние Южной Кореи — страны с еще неизжитыми патриархальными устоями и авангардно модернизирующимся образом жизни. Мужчина, формально сохраняющий в семье главенствующее положение, на самом деле его утратил: в ключевых эротических сценах он всегда занимает пассивное положение, довольно равнодушно получая удовольствие, за которое равнодушно расплачивается наличными, по карточке или пожизненным содержанием.

По сравнению с фильмом полувековой давности Им Сан Су играет от противного; зритель ожидает от героини подлянки, а она до конца исполняет редкостную по нашим временам роль жертвы и ставит точку в истории в духе старинной восточной легенды об обиженном человеке, повесившемся на воротах обидчика. В общем, доказывает, что она и в самом деле идиотка. Однако так ли оно на самом деле? Фильм многозначительно зарифмован: он начинается самоубийством неизвестной девушки, чья жизненная история остается нераскрытой, а сама она мгновенно забытой; заканчивается же довольно сложнонаполненным финалом, наделяющим поступок Ли Юн И если не оправданием, то во всяком случае глубоким смыслом. Здесь вообще все очень точно и тонко продумано и тщательно, подробно и медлительно снято — можно сказать, старомодно. Один из режиссерских приемов — мизансцена взглядов в духе Хичкока. Симфонизм взглядов соответствует блистательно исполненной в кадре и за кадром классической музыке, тоже переводящей фильм в несовременный регистр. Вероятно поэтому на прошлогоднем Каннском кинофестивале жюри его и проигнорировало.

 

Пастыризованный вестерн

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Было время, в кинорежиссеры приходили архитекторы, физики, математики — заведомо люди с головой, с точным композиционным мышлением, со вкусом к разработке серьезной мысли, с железной логикой. Теперь отмечается массовый приход из клипмейкеров, что предполагает обслуживание незамысловатой идеи наиболее впечатляющим визуальным антуражем. Причем на фоне визуального разгульного пиршества типа «Пиратов Карибского моря» отличиться можно только крайним аскетизмом. К тому же аскетизм легче всего сходит за стильность. Судя по сюжету и месту действия, «Пастырь» Скотта Чарльза Стюарта — нео-вестерн.

Столбцы

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

В издательстве «КоЛибри» вышла новая книжка известных текстов Дениса Осокина, названная «Овсянки» — вероятно, для перевоплощения зрителей одноименного фильма в читателей. Этот волюм составлен из двадцати семи книг — так обозначает каждый текст Осокин, придавая фрагментам, столбцам своей прозы/поэзии — межжанровой или внежанровой литературе свойство отдельности и диковинной лирической сообщительности. Так нанизывают четки (сравнение, любезное Осокину), но также документируется осязательный опыт воображения. Исступленно-невозможного и знакомого, хоть невиданного порой.

Подобно тому, как «анемоны — это не цветы»; «анемоны как слово — это какой-то пароль»; подобно тому, как «существование анемонов — лучшее знание и опыт. лучшая спешка и неподвижность, но не предмет», книги Осокина («анемоны» открывают данное собрание сочинений) — это пароль его литературы, посылающей воздушные поцелуи авангардистам, примитивистам и фольклористам, настоящим и мнимым.

Спешка и неподвижность (ну, или — отсылаю к своей статье про фильм «Овсянки» в «ИК» №10, 2010 — «Тяжесть и нежность») — два крыла осокинских композиций или даже писательского (био)ритма. И тяги этих текстов.

Когда-то Лидия Яковлевна Гинзбург ввела понятие «промежуточная литература», разъяснив его как «художественное исследование невымышленного». Осокин занимается исследованием вымышленного, наделяя знакомые предметы (балконы, например, или огородные пугала) тактильными чертами или отблесками сопредельных им миров, а текущую (как водичка, которой в книжках Осокина полно, включая сухую реку) повседневность поверяя — испытывая — конкретными ритуалами, обрядами. А еще чувственной пластикой разноязычных слов и фраз. Но главное: активизацией (коллективной) прапамяти или личной постпамяти, «чтобы однажды вспомнить — и сунуть в литературу». Ну да, пароль: анемоны. Или: «ну всё. ну всё».

Насыщенные, одновременно прозрачные — вроде бы с облегченными для восприятия знаками препинания, а на самом деле с усложненным синтаксисом (за одним-двумя исключением) — тексты Осокина читать подряд не то чтобы трудно — мало полезно. Тут потребны остановки — им соответствуют отступы на печатной странице, то есть паузы, чтобы набрать в легкие воздух и задышать вместе с автором в его прогулках по волжским и другим местностям, побарахтаться в его «лужах смеха», отдаться его и своим ожиданиям, присоединиться к его интимному до физической близости любованию декабрем. Или вздрогнуть на последней фразе фрагмента о веселом пьяненьком катании августовским днем на резиновой лодке втроем: «мы летние. летние. боже мой как грустно».

У Осокина такие фразы, как «дул ветер и шел дождь», не очень встречаются. Они для него — переправа. Мост, под которым он внимает запахам, вкусу лесных трав, из-под которого он вглядывается в затуманенное, однако же ему явное пространство смыслов, а не только видений, запечатлевает (живо)трепещущую связь людей, животных, птиц, демонов, растений, предметов, загадочных и совсем простых действий и ощущений.

«у инны орехов — целый таз. у меня тоже — целый таз замечательных срочных мыслей». Выдернутые из (кон)текста, «части речи» Осокина или его умышленных героев-авторов могут показаться выспренними, чересчур прихотливыми. Если же расстаться с предрассудками и заветами (наветами) «хорошего вкуса», но не с откровенностью, скажем, заветных сказок — недаром «Овсянок» издатели поместили в серии «уроки русского» языка, но и эроса — или перестать банально отсылать волго-вятский «декор» к магическому реализму, то перед нами расстелется вполне концептуальная авторская вселенная.

В тугом сопряжении всей толщи разноКоЛибренных текстов, прореженных, однако, полосками чистой бумаги без букв, — хотя изумительная «Ветлуга» имеет подзаголовок /мокрая бумага/ — эти примитивистские («элементарные»), дневниковые, мифопоэтические, переводные с других наречий частицы и (оптические) картинки слагаются в несравненный осокинский мир, уносящий читателя и в его детство или сны. В любимые книжки или незнакомые путешествия. И, что страннее всего, в реальность, совершенно обыденную, но неплоскую, равно открытую радости, смерти, преображению или тихому отчаянию — ту, что с таким трудом дается нашим режиссерам.

В блеклом цвете. «Теснота», режиссер Кантемир Балагов

№5/6, май-июнь

В блеклом цвете. «Теснота», режиссер Кантемир Балагов

Евгений Гусятинский

«Теснота» – нетипичный по здешним (и нездешним) меркам дебют. Он никак не пересекается с молодым российским кино – двухлетней и даже пятилетней давности, не говоря уж о более недавнем. Кантемир Балагов далек и от адептов школы Разбежкиной, утопающих в прямом документализме, и от выпускников Московской школы нового кино, следующих фестивальной и синефильской моде, и уж тем более от молодых работников беспомощного мейнстрима. Не опознается он и как последователь Александра Сокурова, у которого учился, и такое несоответствие замечательно свидетельствует о киношколе, основанной его мастером в Нальчике.

Колонка главного редактора

Все согласны на моральную катастрофу

14.11.2011

Интервью Даниила Дондурея «Новой газете» о кризисе морали в современном российском обществе.

Новости

«Чужую работу» и «Инсайт» покажут на goEast

19.04.2016

С 20 по 26 апреля в Висбадене, Германия пройдет очередной фестиваль восточно-европейского кино goEast.На фестивале традиционно заметное место отведено премьерам из России и стран бывших советских республик.