Почему я не смотрю телевизор?
Беседу ведет Даниил Дондурей
Круглый стол журнала «Искусство кино» был проведен по инициативе и при участии компании «СТС Медиа». Его цель — попытаться понять причины падения интереса к просмотру телепрограмм в наиболее активных и образованных зрительских аудиториях, предложить некоторых пути выхода из этой ситуации. В дискуссии приняли участие: председатель совета директоров компании «СТС Медиа» Петр Авен, генеральный директор «СТС Медиа» Антон Кудряшов, редакционный директор журнала «Афиша» Юрий Сапрыкин, театральный и кинорежиссер Кирилл Серебренников, телеведущая Ксения Собчак, продюсер спецпроектов «СТС Медиа» Дмитрий Троицкий, основатель сайта Look at me Василий Эсманов.
Даниил Дондурей. Телевидение — видимо, единственный вид деятельности в нашей жизни, который преуменьшает собственное значение. Не кичится своим величием, держит в тайне от страны тот факт, что, скажем, в прошлом году по затратам времени населения всех возрастов и групп оно вышло на абсолютно первое место среди пятисот занятий в сфере бодрствования. Контакт граждан с эфиром обогнал всю нашу занятость в народном хозяйстве, непосредственное общение родителей с детьми, пребывание последних в школе. Ничто в этом плане не может конкурировать с просмотром «телека». Но никто публично и не будет упоминать про эти обстоятельства. Только про то, что «ящик» — это сфера информации, развлечения, коммуникации, просвещения, наконец.
На самом деле, ТВ — главный инструмент производства национальной культуры, создания образцов поведения. Институт объединения живущих на одной территории людей в нечто целое. Это невидимые секретные службы по управлению страной, экономикой, человеческим капиталом, обеспечению национальной безопасности. Это «картины мира» для миллионов граждан. По своему воздействию на них телевизор вполне сопоставим с семьей и школой, влиятельнее церкви и многих других институций. Я думаю, есть только одна область, еще более табуированная, чем телевидение, — это, конечно, национальная ментальность, которую мы вообще практически никогда не обсуждаем.
Трудно себе представить, например, развитие экономики без тысяч аналитиков, сидящих в банках, на кафедрах в ВУЗах, в научных учреждениях, в газетах, где угодно. То же самое — с международными отношениями или безопасностью. А вот не менее значимое национальное телевидение абсолютно лишено серьезных исследований. Просто нет аналитиков, их место заняли телекритики. Отсутствуют даже разборы экономики медиа. К примеру, почему главный критерий качества здесь — рейтинги? Каковы самые разнообразные последствия этого экономического механизма? Каким образом нынешние три с половиной миллиарда долларов рекламных поступлений столь жестко определяют философию «фабрик мысли» в современной России?
Спасибо «СТС» за инициативу обсуждения этой сверхактуальной темы.
 |
| "Прожекторперисхилтон" (Первый канал) |
Дмитрий Троицкий. На телевидении очень любят цифры. Вообще, наверное, это единственный бизнес, который каждое утро получает сведения о результатах своей деятельности. Мы приготовили небольшую статистику того, что происходило с телевидением в России в последние шесть лет. Его не стали смотреть меньше, даже чуть-чуть больше, особенно те, кто старше тридцати пяти лет. Сегодня средний взрослый тратит 4,7 часа в день на просмотр телевизора. А вот молодежь даже не 3, а всего 2,6 часа.
Василий Эсманов. Это цифры, вполне сравнимые с Америкой. Там примерно такое же количество времени отводится на ТВ.
Юрий Сапрыкин. Там просто молодежь сидит в Интернете.
Д.Троицкий. Есть мнение, что в стране начинается так называемый мультитаскинг, когда включенный телевизор и Интернет делают все одновременно. В среднем наш зритель постарел за шесть лет, сегодня ему сорок пять—сорок шесть. Самый молодой — у канала «2х2» — ему двадцать шесть лет, а самый старый сморит «Россию. Культуру» — ему пятьдесят четыре года.
Совокупная доля крупных каналов — «Первого» и «России» — уменьшилась, потому что дециметровые сети и кабельные каналы постепенно отвоевывают у них аудиторию. Доля кабельных — «Моя кухня», «Индия ТВ», «Akado», «Интер+» и других — выросла с 1,5 до почти 8 процентов совокупной аудитории. Так же, как и у «MTV», «МУЗ-ТВ», «ТВ3», «ДТВ». Маленькие каналы отжали публику у больших, как это происходит и в Америке. Люди выбирают то, что им интересно. Средние сетевые — «СТС», «ТНТ», «РЕН», — в общем, сохраняют свои показатели. И сильно прибавил «НТВ» — с 10 процентов аудитории шесть лет назад до 15 — теперь.
Если вы не смотрите телевизор, то потому, что не являетесь женщиной сорока шести лет со средним образованием. Она своего рода маньячка, потому что тратит подчас 80 процентов свободного времени именно на просмотр телевизора. Остальной свой личностный ресурс — на приготовление еды и заботу о доме. Не ездит за границу и в другие города страны, практически не ходит в рестораны и вообще реже других выходит из дома. Смотреть телевизор — основное ее занятие в жизни. Ничем другим больше не интересуется.
Д.Дондурей. С одной стороны, эти процессы устойчивы — ситуация в этом году примерно такая же, как и два года назад. Но есть некие общие тренды, связанные, например, с тем, что уменьшается доля аудитории крупнейших каналов. В Великобритании самые большие из них имеют не более 7—8 процентов, у нас — 18,5. И процесс этот будет продолжаться. А деньги, которые уже аккумулируют в России кабельные каналы, — больше миллиарда долларов. Конечно, у нас это происходит не в такой форме, как в других странах, но это общие процессы, связанные с изменением интересов молодежи и с еще большим одомашниванием жизни людей старших возрастов. Да, средние показатели — больше 4-х часов в сутки, но есть люди, которые смотрят телевизор (и это миллионы человек) 8—9 часов в день. У нас 91 процент населения страны старше четырех лет — представьте себе, 120 миллионов — включает ящик не менее пяти дней в неделю. По времени это в тридцать раз больше, чем национальные затраты на Интернет. Так что зрительская аудитория России распадается на одну большую страну — своего рода квазисоветский Бангладеш, и какие-то маленькие сегменты других досуговых групп — несколько условных Эстоний, которые к тому же постоянно трансформируются.
Я хотел бы также в связи с темой дискуссии привести высказывание одного из крупнейших теоретиков российского телевидения Константина Львовича Эрнста по поводу его понимания природы электронных медиа: «…на самом деле, это такая специфическая сфера обслуживания населения, вроде службы быта или общепита»1. Он много лет дает эту формулировку. Она, видимо, является своего рода универсальной концептуальной «шляпой», накрывающей ту проблемную область, которую мы собираемся обсуждать.
Как воспринимать и оценивать цели, интересы телепроизводителей, результаты их деятельности? Ночью в том же эфире «Первого» мы видим совсем другие сериалы — «Подпольную империю» и «Безумцев» — для других людей, другой страны. Кажется ли вам, что что-то происходит в последние год-два с нашим телевидением? Может быть, оно исчерпало прежние модели своего развития? Куда в этом случае движется, как мутирует? Просматривается ли некоторая исчерпанность тех принципов, которые действовали с 1994 по 2000 год, и сейчас накапливается отставание от вызовов времени?
Действительно, многие молодые люди бьют себя в грудь и говорят: «Я уже не смотрю телевизор, мне скучно, противно, это не для меня, а для моей бабушки». Придумывается масса разного рода объяснений этой ситуации. Может быть, за этим стоит вызревание какой-то другой реальности?
Ксения Собчак. Мне кажется, странность возникшего положения вещей заключается в том, что мы — люди, которые здесь собрались обсуждать современное телевидение, — в основном, его не смотрим. Главное, что произошло еще в 1990-е, — это то, что оно полностью утратило статус элитарного продукта. В эпоху первых съездов и всей той перестроечной активности элита буквально жила телевизором, и каждый день на кухнях все обсуждала, а сейчас, спустя два десятилетия, телевидение в целом стало, к сожалению, немодным. Молодой аудитории кажется, что там нет актуальности, реальной политики, драйва. Поэтому образ женщины сорока шести лет действительно довлеет над всеми крупными продюсерами. Кстати, Константин Львович именно поэтому и предлагает вертикальное программирование, ставит западные сериалы по ночам, пытается делать модные юмористические проекты, чтобы привлечь, соблазнить именно эту — молодую аудиторию. Здесь сегодня есть самая большая проблема, потому что как раз ее — по факту, по ощущению жизни мы теряем.
Д.Дондурей. Вам кажется, это произошло из-за гонки за массовостью или есть какие-то другие содержательные мотивы?
К.Собчак. Первая причина, конечно, массовость, что, впрочем, неизбежно — так происходит по всему миру. Во-вторых, отсутствие реальных новостей, свободы слова. И ощущение того, что все, что тебе необходимо, можно найти в Интернете. Я обнаружила, на мой взгляд, любопытную вещь: бум ток-шоу волной настигает нас (и это нормально для российского телевидения) каждые два-три года. Бум реалити-шоу возникает тоже спустя два-три года после появления на Западе. Там три года назад началось очередное увлечение саркастическими программами о политике — такими, как французская «Гаспар Люмьер» или «Легиен» на итальянском, берлускониевском канале. Нечто вроде «Прожекторперисхилтон», но не с шутками в студии, а с реальными выходами на улицу, с привлечением каких-то депутатских историй, с разоблачением политиков. Такие саркастические, в чем-то в стиле Саши Коэна. У нас, по определенным причинам, которые мы здесь не будем обсуждать, эта волна не может появиться. Поэтому находятся собственные формы так называемого «нового юмора».
Для меня, как для человека, который работает на ТВ, главная проблема российского телевидения — отсутствие профессиональных сценаристов. К сожалению, это касается и нашего кино, и ток-шоу, развлекательных программ. В сущности, всего контента. В этом смысле большой успех «СТС» заключается в том, что юмор такой же, как на «Первом» канале — здесь есть. Все крупные проекты «Первого» — «Большая разница», «Прожекторперисхилтон», «Yesterday LIVE» — я это просто знаю, пишутся одной командой людей. На «СТС», насколько я знаю, главные, успешные программы тоже делает блестящая группа сценаристов. Но это одни и те же люди, работающие одновременно на разных проектах. Если мы говорим о том, как привлекать молодежь, нужен поиск таких талантов, жесткая работа над подобными сценариями и умение управлять процессом. Хорошие режиссеры есть, профессионалы, которые делают звук, свет, ведут это все, — тоже есть, нет команд сценаристов, способных выстраивать истории в самых разных жанрах и форматах.
И второе направление, которое, мне кажется, будет переживать бум в России, — это documentary, так называемый infotainment — информация, представленная в развлекательной форме.
Нет указания душить сценаристов
Д.Дондурей. А куда делись сценаристы — у вас есть какое-то объяснение? Никаких злокозненных указаний их душить, травить в отеле «Ритц» нет. Почему они не возникают? В России имеется масса странных людей, готовых свою креативнось и психологическую тревожность превратить в авторские амбиции.
К.Собчак. Этот вопрос меня тоже очень волнует. Посмотрите, мы уже научились снимать, практически, как в Голливуде; у нас есть прекрасные актеры, огромные бюджеты. Но в итоге полное отсутствие яркого, логичного, хорошего сценария. Все, конечно же, идет от человека. Откуда феномен Ивана Урганта? Он выходит и, как очень талантливый человек, тащит за собой всю махину интереса к зрелищу и телесобытию. Таких персонажей очень мало, они сразу же становятся востребованными. Но система авторско-исполнительской импровизации, к сожалению, порочна, потому что главными должны все-таки быть сценаристы, авторы, которые изначально придумывают механизм производства и его наполнение оригинальным содержанием. И какой бы человек ни попадал в жернова этой машины, она должна работать. Так это, во всяком случае, происходит в телевизионном мире Запада.
Василий Эсманов. В России, в связи с нашим языком, существует огромная проблема нарратива как такового — рассказывания чего бы то ни было в любой сфере. Везде неумение связывать мысли в какие-то разумные предложения. Если взять американский Интернет (я буду из Интернета приводить примеры, но, мне кажется, это абсолютно применимо к телевидению или любой другой сфере), так вот там топ-100 блогов будут тематически хорошо написаны и легко поданы, внятно структурированы. Поскольку я занимаюсь сайтом, где люди имеют возможность писать, могу точно сказать: на русском языке масса людей писать не способна. Те, кто пытается изложить свои мысли на иностранном языке, делают это в разы лучше, несмотря на ошибки.
Д.Дондурей. Это вы про русский Интернет говорите?
В.Эсманов. Да. Теперь у нас нет единого языка, он остался где-то в Советском Союзе. У всех в химической памяти есть образ Андрея Макаревича, группы «Руки вверх», слушали мы ее или нет, мы ее все равно ценностно, психологически слышали. Люди, которые обладают подобным пластом сознания, к сожалению, уже не могут внятным образом рассказывать истории. Феномен Урганта состоит именно в том, что он умеет это делать. У нас — кризис анекдота, а это показательный симптом того, что потерялась важная языковая, а на самом деле мыслительная способность.
 |
| "6 кадров" (СТС) |
Мне кажется, нужно разделять телевизор, как канал доставки и как продукт. Продукты люди смотрят в большом количестве, молодежь в основном зарубежные, причем в ужасающем переводе. Для них адекватный язык разговора — это микст ломаного русского с таким же английским. Таким людям даже физически тяжело смотреть наше ТВ, потому что они часто просто не понимают, что им говорят.
Д.Дондурей. Они там не узнают себя?
В.Эсманов. Не понимают язык. Я какое-то время работал на «НТВ», знаю устройство речи там. Информация стала бесплатной, льется на нас из всех мест, люди еще больше начали ценить доступную форму ее изложения. Конечно, текст как таковой представляет огромную ценность, но без массовых языковых реформ ничего с этим не поделаешь. В английском языке ежегодно регистрируются двести тысяч слов и выражений, в их словарь попадает, конечно, меньше. В России в прошлом году зарегистрировали всего две тысячи новых слов. Безусловно, российской, сидящей дома сорокашестилетней женщине — все равно. А другие пытаются найти то, что их интересует, в Интернете. Для них это гораздо более близкая и удобная форма того, что на экране им косноязычно рассказывают. Если обратить в письменный текст то, что говорит Ургант, получится история, адекватная его сообщению, а большинство других — читать будет невозможно.
Юрий Сапрыкин. Был период, когда сценаристам очень мало платили, индустрия считала, что сценарий — это, собственно, всего лишь говор, стоящий три копейки. Понятно, что на такие деньги автор жить не мог, ему надо было вертеться, участвовать в пяти проектах одновременно, что вело к халтуре. Более того, часто сценаристы сочиняли о той жизни, которую себе даже не представляли: ну, про какую-нибудь Рублевку. У них не было возможности погрузиться в эту стихию, вообразить, как там люди живут и что обсуждают. Сейчас же, когда индустрия опомнилась, осознала, что сценарий, в принципе, самое главное в кино, а следовательно, он должен стоить денег, оказалось, что целое поколение профессионалов выкошено.
Д.Троицкий. На телевидении ставка, конечно, на молодых, на тех, кому нет и тридцати, кто слышит время.
 |
| "Воронины" (СТС) |
Ю.Сапрыкин. Из-за экономических перекосов была если не уничтожена, то серьезно прервана традиция, профессия не воспроизводилась. Та же история с переводами книг. Почему они такие ужасные? Потому что в какой-то момент переводчикам начали тоже платить три копейки и все вменяемые люди, кроме совсем уж подвижников, типа Голышева или Ильина, ушли из этой деятельности. А те, кто пришел, учились этому на коленке, в лучшем случае, в Интернете. Я недавно читал знаменитую книжку «Подстрочник», там постоянно присутствует тема, что за прекрасным сценаристом Семеном Лунгиным ходят какие-то юноши, которые у него учатся. И навыки передаются. С подачи Тимура Бекмамбетова мы выпустили книжку «Город» — про ленинградскую блокаду, написанную очень молодым американским парнем, который до этого писал сценарии, один из них — фильма «Троя». Это абсолютно кинематографическая, крепко сделанная история. Автор — не Лев Толстой, но пишет на незнакомом ему материале историю, которую можно хоть сейчас превратить в крупнобюджетный фильм. Там все узелки завязаны, все линии закрючкованы. Мне кажется, проблема дефицита сценаристов — не в русском языке, я тут с Василием Эсмановым не соглашусь, а в том, что утеряна школа. Огромное количество людей, пишущих сценарии для ТВ, попало туда через КВН. Все это люди, которые по ошибке оказались в МГУ или в МГИМО, а на самом деле мастера рассказывать веселые истории.
Д.Дондурей. А не кажется ли вам, что дело не только в образовании и в ремесле авторов, что, безусловно, является суперпроблемой. Есть серьезные испытания, связанные с общим умонастроением пишущих людей. Так сказать, с их мировоззрением, пониманием происходящего, того, что важно, а что нет. Включая общепринятую концепцию развлечения или социальный заказ. Не думаю, что все это напрямую связано только с величиной получаемого гонорара. Даже если здесь платить голливудские деньги, ничего не изменится. За эти пятнадцать лет произошло нечто более важное. И не только то, что многие парни с еврейскими фамилиями ушли в бизнес. В сознании людей произошли какие-то мутации, смена приоритетов, иные переживания, болезни. Люди теперь не могут придумывать истории, потому что другим образом смотрят на жизнь. Изменилось ее содержательное восприятие. Дело не только в том, что мы не приглашаем хороших учителей из Лондонской киношколы, а они, дескать, быстро обучили бы наших ребят профессионально делать сюжеты для кино и телевидения.
Ю.Сапрыкин. Допустим, что телевидение действительно работает исключительно для пресловутой женщины сорока шести лет. Мне еще кажется, что в какой-то момент оно перестало искать некий знаменатель, который объединяет меня или Ксению с нашей героиней. Раньше, в золотое советское время, телевидению удавалось эту точку находить, и вся советская классика, от «Семнадцати мгновений весны» до программы «Взгляд», сделана на пересечении наших с этой женщиной интересов.
Д.Дондурей. А сейчас вы развелись?
Ю.Сапрыкин. А сейчас на нас телевидение просто «забило», поскольку мы вечером ходим в кино или где-то выпиваем. Вот оно и обратилось к своей лояльной аудитории, совершенно не учитывая нас. У этой женщины сорока шести лет, вообще-то, довольно непростая жизнь. Ее раздирают всевозможные страсти, несмотря на то, что она все время вяжет и готовит. С ней за последние двадцать лет произошли драматические вещи: какие-то люди «продали Россию» и «нахапали себе денег», и осознание этого ее страшно беспокоит. Появились также выходцы с Кавказа, которые тоже очень ее раздражают манерой своего поведения. В жизни детей возник Интернет и она не понимает, что с этим делать. Какой-то страшный зверь, рядом с которым ее ребенок сидит с утра до ночи, а там, наверное, порнография и наркотики. Ее много чего волнует. А дальше, когда ты включаешь заточенное под нее телевидение, там идет сериал, ну, не знаю, «Колечко с бирюзой». Он, на самом деле, не про тот мир, в котором она реально живет, и внутренние проблемы ей решать не помогает. Система ценностей в этом сериале вполне патриархально советская. Про то, что все мы такие разные, но при этом такие одинаковые. Даже если на экране и возникают моменты социальной, национальной, поколенческой напряженности, решаются они каким-то предельно благодушным и неискренним способом.
Почему у телевизора чаще сидит женщина, а не мужчина? Потому что мужчина на увиденное может реагировать только как Светлаков из «Нашей Раши», исключительно ругаться. А персонаж этот, кстати, по-моему, списан с героя рассказа Владимира Григорьевича Сорокина: тому с экрана говорят: «С Новым годом», а он отвечает: «С Новым годом, дорогие долбаные гады».
Д.Троицкий. Конечно, этот образ — сорокашестилетние женщины — среднестатистический. Существует, наверное, много мужчин, которые тоже смотрят телевизор. Как все-таки и масса молодых зрителей. Надо эту приблизительность и условность иметь в виду.
Д.Дондурей. Но следует помнить, что именно эта женщина, в метафорическом смысле, приносит телеканалам миллиарды долларов, уж точно половину всех денег. Поэтому практичные телебоссы думают именно о ней. Проблема в том, что она со своими подругами не узнает реальность, тут Василий прав. А кто ж тогда ее в телевизоре узнает?
Ю.Сапрыкин. Мы можем сколько угодно ругаться по поводу того, что телевидение такое нечестное и не замечает погоду за окном, но у этого есть серьезный резон. Он заключается в том, что наша главная телезрительнциа действительно сидит дома, у нее масса времени, а люди, которых телевидение не учитывает, просто технически не могут его смотреть: они проводят вечера где-то в другом месте. Даже если им сейчас начать в прайм-тайм показывать сериал «In The Loop» или «Безумцы», они все равно поедут встречаться с друзьями, будут работать или выпивать. Проблема в том, что телевидение — это средство массовой информации для довольно архаического общества, которое живет по заводскому гудку: в восемь часов человек пошел на работу, в шесть пришел и сел смотреть ящик. Как только оно становится чуть более дифференцированным, тут оказывается, что технологически сама форма медиума уже не действует. Вот мы на самом деле смотрим телевизор, только не по телевизору.
Д.Троицкий. Купишь диск?
Ю.Сапрыкин. Нет, я не буду лукавить, не стану покупать диск! Посмотрю в Youtube, скачаю в торрентах, в общем, как-нибудь доберусь до этого контента таким образом, который телевидение даже технологически не может мне предоставить.
В.Эсманов. Расцвет американского телевидения связан исключительно с приставкой «TiVo».
Ю.Сапрыкин. Как только телевидение находит способ добраться до меня в тот момент, когда мне удобно, эта проблема решается.
К.Собчак. Существуют же специальные сайты, хотя пока это пиратская деятельность, но она становится все более популярной, где ты можешь в любое время посмотреть любую программу. И люди этим активно пользуются.
Телевизор — такая форма рая
Кирилл Серебренников. Я несколько раз в год приезжаю к родителям в Ростов-на-Дону. Они люди советской генерации, у которых в каждой комнате стоит по включенному телевизору, всего — четыре. Избавиться от этого я не могу, поэтому, попадая в родной город, с открытым ртом смотрю, что происходит на нашем телевидении. Возникает нервнопаралитический эффект, и я с еще большим удовольствием от того, что больше не буду его смотреть, возвращаюсь в свою обычную жизнь. Для меня телевидение не является средством массовой информации, скорее, пропаганды.
Меня уже совсем социопатом сделал Интернет, и без того зыбкую психику совсем повернул. За всеми этими невинными сериалами и программами я начинаю задаваться вопросом: кому это выгодно и ради чего все это делается? Потому что понимаю, что ТВ не медиум, а, скорее, какой-то оракул, своего рода колокольчик, оповещающий либо о войне, либо о чем-то еще. Отвлечение людей от каких-то важных, серьезных решений, потому что он имеет нервнопаралитическое действие. В нашем российском случае — это такая форма рая, своего рода райские кущи, и человек, включающий телевизор, понимает, что все возможно решить. Все прекрасно, и от него лично — ничего не зависит. Все на свете живет какой-то собственной жизнью.
Ю.Сапрыкин. Я не согласен. В большинстве сериалов, особенно тех, что на женщин направлены, все героини страдают, мучаются. В общем, возникает ощущение тревожности…
К.Собчак. Кирилл упускает одну вещь: при том, что здесь действительно создается впечатление «промывки мозгов», следует признать, что на Западе все развлекательное телевидение практически такое же, иногда гораздо пошлее. Но когда это идет вместе с актуальными, острыми новостями, то у всего этого есть смысл. Любой телевизионщик вам скажет: элитарно — это новости, все остальное — развлекательный, сахарный пончик. Когда убирается новостной сегмент и остается только сахарный пончик, тут-то и складывается ощущение, что тебе промывают мозги.
К.Серебренников. У нас нет независимых новостей и нет прямого эфира.
Ю.Сапрыкин. Он и не нужен. Люди сейчас уже не способны его воспринимать.
К.Собчак. Я вспоминаю 90-е годы, когда эффект прямого эфира, ощущение того, что это происходит сию секунду и что-то очень корявое, неказистое может вот-вот случиться, энергетически тебя цепляло. Может быть, тогда общество находилось в такой фазе развития, когда были нужны задаваемые себе каждый день вопросы и получаемые ответы. Нельзя же руководствоваться утверждением: «Если вы будете телевидение не любить, то больше ничего страну не объединит. Остались только русский язык и телевидение». Но оно, на мой взгляд, уже не объединяет людей. Тот пафос, с которым мы относились к нему раньше, правомерно иссяк. Раньше что сказало телевидение — то и есть. Сейчас это всего лишь тактильный фон.
В.Эсманов. А в Америке нет ни одного популярного национального канала. У них очень дробное телевидение. У каждого есть точка зрения. В этом и есть свобода прессы.
Д.Дондурей. Я социолог, вы меня извините за цифры. Летом 2008 года примерно 12 процентов населения нашей страны считали грузин врагами. На шестой день после того, как в Тбилиси арестовали наших офицеров, которые были объявлены шпионами, и началась история телевизионного противостояния, уже 32—34 процента российского населения, по данным ВЦИОМ, считали грузин врагами, «Левада-центр» указывал на 43 процента. ТВ — колоссальная по воздействию машина смыслового программирования, которая догоняет подавляющее большинство людей из тех примерно 105 миллионов человек, которые включают ящик в течение суток.
К.Собчак. Извините, раз уж вы затронули именно грузинский вопрос. Я в то же самое время была в Нью-Йорке и смотрела американское телевидение. И могу сказать, что там показывали все то же самое, только подавали прямо противоположным образом: русские — враги, они напали… Давайте в своих оценках будем объективными…
 |
| "Большая разница" (Первый канал) |
Ю.Сапрыкин. Если у меня есть какие-то претензии к телевидению, то это претензии к его интонации, потому что, да, безусловно, CNN в дни грузинской войны тоже показывали какую-то странную картину, но интонация, с которой оно это делает, не создает у тебя ощущение, что происходит какой-то кошмар, ужас и кромешный ад.
Попытаюсь пояснить на примере. Я помню 11 сентября 2001 года, весь вечер сидел, щелкал CNN и BBC. По CNN показывали в прямом эфире, как стоит корреспондент, за ним уже врезались два самолета. Вот падает одна башня, корреспондент поворачивается и восклицает: «О, god!» — и продолжает вести репортаж, абсолютно не сбиваясь, слушая что-то в своем наушнике. Профессионально, компетентно и очень спокойно. Ты переключаешь на BBC, у тебя такое ощущение, что камин в комнате зажгли. Там сидят какие-то люди и очень неспешно обсуждают причины и версии случившегося. Ты включаешь любой российский канал — «НТВ», «Россию» — там стоит человек с трясущимися руками и запинаясь, истерическим голосом тебе что-то рассказывает. Так вот этот человек с той же примерно интонацией вещает обо всем сейчас практически по всем общенациональным каналам.
К.Серебренников. Русские — не американцы, не итальянцы. Русские часто бывают припадочные, нервные, эмоциональные. Договориться не могут, орут, как резаные.
Ю.Сапрыкин. Вся суть телеэфира заключается подчас в том, что нужно переорать собеседника. Чисто технологическая задача.
К.Серебренников. Но это значит, что корень зла — не в самом телевидении, а, вообще, в культуре, в уровне развития сегодняшнего российского населения.
Ю.Сапрыкин. Истерика живет в обществе, оно сегодня очень истерично.
К.Собчак. Люди везде абсолютно одинаковые. Проблема тут в другом. Кирилл, вот к тебе вопрос. Почему на Первый канал ставить новое шоу приглашают театрального режиссера Василия Бархатова? Почему мы, делая каждый год премию «Серебряная калоша», берем сценаристов канала СТС и у нас нет выбора? Есть либо авторы «Большой разницы», либо СТС. Нельзя сделать тендер на двадцать человек — кто лучше напишет? В Америке я пошла на шоу Опры Уинфри — просто как зритель. Там каждый знает, в какой момент вступить в разговор, у них четкая схема и сценарий действа.
 |
| "Интерны" (ТНТ) |
К.Серебренников. Здесь собрались люди, которые не смотрят телевидение, но его делают, я один не делаю.
К.Собчак. Судя по тому, что Вася Бархатов уже на «Первом», ты тоже скоро будешь.
К.Серебренников. Нет, я там в черном списке.
Д.Дондурей. Позволю себе не согласиться со многими высказанными здесь суждениями относительно того, что телевидение формирует представления людей исключительно политическими программами. Оно активно и успешно действует всем своим контентом. Это океан авторских усилий и миллиарды затраченных человекочасов зрителей. Если проанализировать «картины мира», транслирующиеся разного рода передачами, документальными фильмами, ток-шоу, бесконечными криминальными сюжетами, то мы увидим, что идет неотвратимое и очень результативное контент-программирование нации. Именно оно, кроме всего прочего, задает истерику в программах «Судите сами» или в «Поединке». Надо переорать партнера по передаче, и тогда смысл ее потонет в крике.
Все шесть генеральных директоров главных каналов в ежегодном интервью «Коммерсанту» говорят: «Мы сегодня продаем только эмоции». Или используют еще одну официальную обманку: «Люди, выключите телевизор, если передача вам не нравится». Есть множество исследований, показывающих, что зрители не могут выключить приемник. Это теперь предмет первой необходимости. В этом случае у них срабатывает психологическое ощущение, что они выключаются из жизни. Человек же не может сам себя ее лишить, отважиться на самоубийство.
1 Эрнст К. «Афиша», декабрь, 2010.
Продолжение «круглого стола» читайте в №2 «Искусство кино»
