«Присутствие над Москвой»: премьера трейлера

Из записок режиссера:

... кино-роман, созданный в соавторстве с реальностью

от Моне к

Мане

… Попробую в нескольких строках описать его [фильма] формат и метод.

Итак, я начал снимать его в 2019 году. Из полушуточной концепции «опыт критической биографии» — из желания взглянуть на себя через призму этакого иронического наблюдения. А все родилось из фразы, оброненной одним господином на светском вечере: «Вы похожи на человека из центра картины Мане (или Моне) “Завтрак на траве”». Я тогда не понял его и толком не расслышал фамилию художника, но этот вопрос остался со мной на ближайшие годы — Мане или Моне? Из этого родился фильм — между двумя завтраками на траве. (В финале они оказались диаметрально противоположны — как завтрак в '21-м и завтрак в '23-м).

А вскоре я стал замечать, что та наша эпоха конца 2010-х и начала 2020-х годов очень похожа на конец belle époque.

Вскоре в фильме появилась особенная оптика или, лучше сказать, интуиция съемки (Присутствие). Она исключила «дневниковость» или «репортажность», но набрала «романный» объем, более монументальную ткань, в которую стали стекаться реальные люди-персонажи со своими судьбами.

За ними я и следил точечно на протяжении трех лет: на светских вечерах, интимных ужинах, пикниках, больницах, в эмиграции, в болезнях, в их смерти. И даже в их мечтах и в их памяти.

Через эту мозаичную ткань отпечатались изменения во времени общем. Возможно, изменения даже не социальные и, может быть, дело и не в эпохе вообще, но про это другое я говорить не готов.

Фильм сделан полностью из документальной речи и в нем нет постановки (кроме той, что происходит внутри кадра). Последним моим делом было перевести весь пойманный поток речи в субтитры — в итоге неосознанный вербальный текст стал осознанным и написанным. Пьесой.

После я начал монтировать и монтировал долго (пришлось отучиться у Васильева, чтобы это все сложить). Монтаж освободил меня от автобиографичности и документальности, от времени. Я решил монтировать пока не перестану узнавать ни себя, ни других героев. Очень важно было не делать вывод, не оценивать, не диагностировать, то есть никакой мозг не мог бы тут справиться. Только кино-чувство, полувнятное ощущение целого и скрытого, которое и порождает структуру.

Эмансипация монтажа.

И вот закончил.

В конце фильма стоит посвящение Марселю Прусту и Константину Вагинову, на метод которых я опирался в кино-делании и романы которых очень люблю.

Вышло что-то между «Трудами и днями Свистонова» и фразой из первого тома «В поисках утраченного времени», когда один из героев говорит юному Марселю: «Вы хотите посвятить себя литературе? Только прошу вас, не пишите очередную повесть о том, как молодой человек не может начать писать».