Духоподъемное

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

По мнению Зары Абдуллаевой, на фоне бледного кино, идущего сейчас в прокате, особенно интересно выглядят некоторые спектакли театрального фестиваля "Золотая Маска" и среди них – экспериментальный "Город-герой".


maska fest logoЯ читаю эсэмэски: "Не знали мы, что через три месяца, при первых же бомбежках наши бумажные полоски-обереги полетят вместе со стеклами. И хорошо, что не знали". Теперь читают другие. Потом опять я: "Из подъезда две ослабевшие женщины с трудом выносят длинный сверток в клетчатом пледе. Осторожно укладывают его на край тротуара. Крестятся, молча стоят. Потом уходят обратно в подъезд". Голоса из затемненного зала читают свои сообщения. Финальная эсэмэска спектакля "Город-герой" выпала мне: "Ленинград все же остался прежним. Оживленные улицы, полные трамваи, кино, рестораны, театры. То же небо. То же солнце. Все, как было".

В черном зале сидят люди с телефонами. Номера пришедших записывают перед началом спектакля (программа "Маска плюс"). Авторы – Екатерина Бондаренко, Марат Гацалов, Татьяна Рахманова – сделали этот инвариант перформанса на Новой сцене Александринки. Компиляция текстов для эсэмэсок выбрана по материалам исследования историка Владимира Пянкевича и дневников блокадников.

Разучившись – так кажется создателям проекта и, кажется, справедливо, – говорить о войне, в частности, о блокаде, потеряв точку опору между памятью и амнезией, тут задумали внедриться в привычную практику нашего современника, вперенного в телефон, посылая ему необычные анонимные сообщения.

Читать их или не читать, листая другие – ежесекундные, – это вопрос персональный. Предполагалось, что человек в роли зрителя в темном совершенно зале, наткнувшись на "инопланетные" тексты, вздрогнет и, может быть, призадумается о чем-то своем, крепко забитом повседневными заботами. Или все-таки о блокаде.

Монтаж текстов эсэмэсок показался и специальным, и как бы случайным. Возможно, такое впечатление возникло из-за артикуляции речи людей, выбранных из публики наугад. Кто-то читал внятно, доходчиво. Кто-то – почти неразборчиво. Так или иначе, но крен в эстетизацию блокадного города поразил чрезмерным перевесом в этой монтажной конструкции. И вызвал даже некоторую оторопь. Как будто мы слушаем и читаем послания не ленинградцев, хотя и наверняка блокадников. Вскоре до меня дошло – но это только интуиция, научно недостоверная, – что мастерили компиляцию эсэмэсок не ленинградцы, пришедшие в восторг от тех дневниковых записей, в которых запечатлелось восхищение архитектурой, памятниками, перспективой безлюдного Невского, мостами и улицами заснеженного пустынного города, героически прекрасного. Кто бы спорил. Разумеется, в сообщениях были и совсем жуткие тексты. Но они рассеялись в общем тоне "петербургского мифа". И, как ни странно, сработали именно на него. Так что память – такая хрупкая структура нашего сознания – отозвалась именно городским красотам с редкими вкраплениями примет самой "механики блокадной повседневности" (так написано в программке).

Коллективное собрание прикованных к телефонам "перформеров" – жест принудительный, но оправданный, если ты, погруженный во тьму зала, в темноты прошлого, в темные пятна своего подсознания, обретаешь опыт, пусть краткосрочный, тех людей, посылающих тебе весточки с того света, из прошлого, заросшего травой забвения. Парадокс, однако, восприятия и, главное, участия в таком предприятии заключается в том, что ты следишь за театральным или квазитеатральным эффектом своих невидимых попутчиков в зале. За тембром их голосов, интонаций, за их паузами. А собственно сообщения играют не столько второстепенную роль – так говорить было бы несправедливо, – но риторическую, отчужденную от тебя, слушающего ближайшего или дальнего соседа по залу.

Хотя, конечно, запись Ольги Берггольц, вдруг (после или во время взрыва) услышавшей свой голос, читающий ее же стихи; или сообщение человека, который хочет закрыть глаза и не видеть разрушения города, то есть решившего погасить свое зрение, действуют и колют в сердце, как пунктум, описанный Бартом применительно к фотографии.

В фильме Александра Сокурова "Читаем блокадную книгу" у радиомикрофона артисты и самые обычные люди читали фрагменты из записей Гранина с Адамовичем. Строгость фильма, лишенного примет "новейших технологий", нейтральная интонация читающих (до сих пор помню, как было без эмоций прочитано "Нина съела Галю") действовали до судорог, до спазмов. Возможно, авторы "Города-героя" пытались обратить внимание или даже доказать, что теперь наша память не откликается, а, попадая в телефонный мусор, слипается то ли с ним, то ли с нашей нынешней невосприимчивостью. В такой радикальной драматической затее был бы серьезный смысл. И диагноз тем театральным меньшинствам, которые пришли на спектакль, тем самым образуя круг гораздо большего числа людей с пробитой памятью. Но провокации не случилось. Той провокации, которую успешно осуществил Ларс фон Триер, столкнувший в "Идиотах" здоровых людей, имитирующих больных, с настоящими даунами.

Ну, а после сообщения, что город остался "все тот же", на экране были прокручены инстаграммы с туристами и питерцами, снимавшими себя на фоне открыточных объектов. К чему, зачем? Если бы знать. На обсуждении после спектакля авторы рассказали, что в петербургской версии спектакля такого финала нет. Там публика выходит на крышу Александринки и смотрит на прекрасно расчисленный, умышленный город. Тот же город и все-таки не тот. Эту разницу авторы спектакля почему то приметить не решились. В таком случае видео в финале "Города-героя" демонстрирует (или дискредитирует?) дневниковые прозрения блокадников, сподобившихся и заметить, и, что еще страннее, найти в себе силы записать издыхающую и немеркнувшую красоту города, а не мифа. Но то были ленинградцы par excellence.

Человеческая комедия. «9 способов нарисовать человека», режиссер Александр Свирский

№5/6, май-июнь

Человеческая комедия. «9 способов нарисовать человека», режиссер Александр Свирский

Илья Бобылев

Ритм отечественного анимационного кинопроцесса своей естественностью напоминает сердечный цикл. По крайней мере, заинтересованный зритель отчетливо слышит два основных тона, задаваемых двумя авторитетными фестивалями, практически ровесниками. Весной Открытый Российский фестиваль анимационного кино проходит в Суздале, а осенью бороздит речные просторы российско-украинский «Крок», в международной программе которого российские фильмы оказываются уже в контексте современных достижений мировой анимации.

Колонка главного редактора

Трудная жизнь без цензуры

11.02.2012

Я восемнадцать лет являюсь главным редактором журнала, и не было ни одного текста, по поводу которого у меня  возникало бы сомнение: а можно ли это опубликовать? Не  будет ли опасности для «Искусство кино», для меня, для нашего министерства, спонсоров? Не было ощущения несвободы. Итак: цензура. Куда она подевалась?

Новости

Ушла из жизни Нина Зархи

27.09.2017

Редакция журнала ИК с прискорбием сообщает, что сегодня, 27 сентября ушла из жизни наша коллега и друг, кинокритик, редактор, заместитель главного редактора Нина Александровна Зархи (1946-2017).