В свежем номере журнала «Искусство кино»: «Джокер», Венецианский фестиваль — 2019, киновселенная Marvel

Семь непраздничных фильмов о Рождестве от классиков и одного современника

Кадр из фильма «Кэрол» © Arthouse

Когда хочется не «Одного дома» и не «Реальной любви»: Денис Виленкин — о рождественских фильмах, которые трудно заподозрить в том, что они рождественские.

«Три крестных отца» (1948), режиссер Джон Форд
Кадр из фильма «Три крестных отца»

Трое грабителей скрываются с большим кушем где-то в библейской пустыне, что расположилась в координатах классического Дикого Запада. Мужчины встречают у колодца женщину, которая рожает младенца и тут же умирает, успевая лишь передоверить чадо проходимцам. Рецидивисты старого Голливуда с Джоном Уэйном во главе — теперь новоявленные волхвы, и Рождество сулит им испытания не только тела (условия в пустыне принуждают выжимать кактусы, чтобы не умереть от жажды), но и духа.

Герои устремляются в городок, который иронично называется Новый Иерусалим. Привычные для Форда залихватские перестрелки уступают в «Трех крестных отцах» место тихому героизму моральных побед. Смазывание младенца от опрелостей жиром из бочонка — это самая маскулинная и одновременно самая нежная сцена фильма. Но Форд не был бы собой, если бы его интерпретация Рождества не кончилась бы в салуне. Герой Джона Уэйна заявляется туда с младенцем, себе заказывает пиво, ребенку — молоко. Там же происходит сцена суда над грабителем. За волхование вору скостят срок.

«Мы не ангелы» (1955), режиссер Майкл Кёртиц
Кадр из фильма «Мы не ангелы»

Возникают начальные титры в форме рождественской открытки, обрамленные листьями и ягодами остролиста, — торжественные, как у мюзиклов производства студии MGM. В первых же кадрах — неподдельный южный колорит: повозка с ослом в сумерках тащит усталого путника по песчаной тропинке меж пальм. Действие происходит близ Французской Гвианы на Чертовом острове. По сути, это не французская земля, а некоторая резервация, как и в самом знаменитом фильме венгра Майкла Кёртица «Касабланка».

Идейно водевиль «Мы не ангелы» — его рождественская версия. Главные герои — пожизненно приговоренные каторжники, бежавшие из тюрьмы. Их новые неожиданные друзья — семья не очень удачливого бизнесмена. Неотесанные пришельцы поначалу проверяют кассу, лапают товары, а когда в магазине со всякой всячиной наконец появляется владелец, воры находчиво предлагают залатать крышу и соглашаются работать задарма. Впрочем, их злой умысел обокрасть и без того худой магазин (чего там брать, женская одежда да вазочки со шляпами) скоро растворится в предрождественском гостеприимстве домовладельца.

Сначала отрицательные герои ведут себя неприлично: то через панорамное окно на крыше подглянут за чужой женой, то построят глазки Изабель, юной дочери главы семейства. Но затем, по правилам жанра, герои начинают расцветать, пусть и понимают они добрые дела немного превратно: ведь они, люди с пожизненным сроком, надо думать, и правда — не ангелы. Feliz Navidad!С испанского — «Счастливого Рождества»

«Машинист» (1956), режиссер Пьетро Джерми
Кадр из фильма «Машинист»

Андреа Маркоччи, дородный машинист пассажирского поезда, в канун Рождества поет песни в кабаке под гитару и изрядно пьет, пользуясь святым праздником. Пьет и после. Затем — будни, стук колес. Однажды главный герой не замечает человека, выбежавшего на рельсы, и случается трагическое происшествие

Рождество в фильме Пьетро Джерми, где он сам и исполнил главную роль, — это одновременно станция отправления и прибытия. Машинисту-алкоголику никто не поможет перевести стрелку, сменить жизненный путь. Родные машиниста бессильны перед его кончиной. Герой Джерми с гитарой в руках, наигрывая несложные мотивы, незаметно покинет мир. Таким было несчастное рождественское время для семьи Маркоччи.

«Прошло много времени после того, как моего папы не стало, мама говорит, что квартира стала больше, а я, как проснусь, сразу бегу на кровать, на то место, где он спал. Потом завтракаю и пью кофе, а он будто бреется и кричит: «Давай быстрее, меня поезд ждать не будет», — говорит в финале жизнерадостный малыш, выходя с портфелем на улице. Но как только он подойдет к трамвайным путям, глаза ребенка наполнятся неминуемой тоской. И где-то за кадром будет нестись жизнь очередного несчастного неореалистического мальчишки, очень скучающего по папиным глазам.

«Вакантное место» (1961), режиссер Эрманно Ольми
Кадр из фильма «Вакантное место»

Не слишком известный, но один из самых важных фильмов итальянского неореализма, киноповесть Эрманно Ольми — трогательное напоминание о будничной монотонности мира, пережившего индустриализацию.

Доменико, юноша с грустными глазами, получает неплохую бюрократическую должность в некоей крупной компании. Теперь он — полноценный член общества и может помогать бедной семье, но ежедневная рутина стягивается у него петлей на шее, каждый день кажется мучительно последним. И Рождество — это, скорее, перерождение, метафизическая инкарнация человека через моральное бессилие. Тусклый кабинет, бумаги. Лампа бесстыдно заглядывает в лица, изучая безутешные души.

Праздник все-таки приходит. Измученный Доменико прощается с родителями, пространно болтает с подругой и одиноко бредет в пустой ресторан, где на входе слышит от портье: «Если вы один, то вам полагается бутылка». Торжество предстанет ленивым общением со случайными соседями по столу и танцем в объятиях незнакомки постарше.

«Ночь у Мод» (1969), режиссер Эрик Ромер
Кадр из фильма «Ночь у Мод»

Стремглав за незнакомкой, чередой узких улиц, через пустой Клермон-ФерранГород в центральной части Франции. Заметив прелестницу на молитве в церкви, Жан-Луи (Трентиньян) решил, что жена — лучший подарок в холостяцкой жизни. Однако девушку он упускает, а студеная зимняя ночь вынуждает остаться у подруги однокурсника.

Великий Эрик Ромер, поэт кротости, в оригинальном названии картины заложил лингвистическую игру: Ma nuit chez Maud можно перевести и как «Моя ночь у Мод», и как «Моя ночь в Мод». Убежденный католик и педантичный последователь Блеза Паскаля, Жан-Луи хоть и тонет в очаровании темноволосой Мод, но тем не менее сдерживает страстный порыв и гасит либидо безостановочной полемикой с расположившейся в постели девушкой. Она истомлена, но не теряет интереса к загадочному собеседнику. Тем самым Жан-Луи в Мод проникает, но не физически: их связь ментальна. И вот утро. Физического контакта не было. Скромный поцелуй спросонья. Жан-Луи несколько растерян, Мод злится: «Мне нравятся мужчины, которые знают, чего хотят». Прощание, затем недолгая встреча, вновь прощание.

Жан-Луи и Мод увидятся на пляже только спустя много-много лет. Герой уже женат на блондинке-беглянке Франсуазе, которую он видел в самом начале фильма, у него есть ребенок. Мод уходит, а герой идет с женой и детьми к морю. А на желтом песке виднеется длинная белая полоска. Это вкрапление — снег, напоминание о том Рождестве.

«Умершие» (1987), режиссер Джон Хьюстон
Кадр из фильма «Умершие»

Званый ужин с обязательным рождественским пудингом, теплая семейная посиделка, где все говорят с ирландским напором, но в чеховской интонации. Стол в целом скромен: картошка, груши, спиртное. Впрочем, гораздо больше родственников занимает не трапеза, а принятие конфликтной эстафеты, перекатывающейся по краям стола. Речь идет о сущих мелочах: чуждое одним протестанство других, усталость от собственной родины и так далее. Все эти разговоры, которыми полнится фильм, — это лишь гул в гостиной, где веками меняются ораторы. После споров — символическое примирение, пока гости вместе режут запеченного гуся.

Картина о традициях и грузе наследия по повести Джеймса Джойса из цикла «Дублинцы» оказалась последней в фильмографии американского классика Хьюстона. Но «Умершие» — это если и завещание, то непреднамеренное, скорее — полушепотом произнесенное напутствие: «Одни за одним мы все уйдем в мир теней…», «…снег легко ложился по всему миру, приближая последний час, ложился легко на живых и мертвых».

«Кэрол» (2015), режиссер Тодд Хейнс
Кадр из фильма «Кэрол» © Arthouse

Короткая связь Кэрол, богатой и зрелой женщины, и Терез, молодой продавщицы из отдела игрушек, перерастает в страстное чувство. Рождество здесь — это тревожное ожидание перед разоблачением запретной любви, которая все-таки продлится долго. Укрытиями Терез и Кэрол служат закусочные и гостиницы. Терез делает снимки, Кэрол это замечает, но не подает виду, а слегка прихорашивается, покупая ель на уличном базаре. Метель, хлопья снега, липнущие к волосам.

Но срубленное дерево простоит недолго — пока не осыплется. Любовные отношения закончатся, когда перед Кэрол замаячит угроза потерять опеку над дочерью. Сказка будет жить не только на том снимке Терез, но и во взглядах девушек, которыми они обменяются в самом финале. В этих взглядах — знание об их укромном мире, который был и есть. В этом ни на секунду не было сомнений.

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari