«Кинотавр-2021». Дебюты ковидной эпохи. 1920-е: новости из советской древности

А ну-ка, быть: «Внутри Лапенко» — речь пойманных врасплох людей

На YouTube продолжается третий сезон веб-сериала «Внутри Лапенко». Постоянный автор журнала Юлия Гулян объясняет, почему сериал выделяется на фоне других комедийных шоу. Рецензия была опубликована в свежем номере 11/12 журнала «Искусство кино».

Исполнитель всех ролей и соавтор сценария Антон Лапенко признается, что первые его образы выросли из особой советской интонации, которую артист заметил у Кайдановского в «Сталкере» и у самого Тарковского. Примерив манеру говорить одновременно порывисто и меланхолично своему Инженеру (который в итоге так и остался по-сталкеровски лишенным имени), Лапенко стал записывать короткие видео для Инстаграма — тогда же родились и рокер Роза Робот с группой «Багровый Фантомас», и главарь ОПГ «Железные рукава», и Журналист с дикцией молодого Парфёнова, и никем не понятый художник Гвидон Вишневский, подсмотренный будто в давнем меме «искусствоведы оценят». С репоста Ирины Горбачёвой к Лапенко пришли народная любовь и миллион подписчиков, и было решено выпустить сериал, собрав в одной ретровселенной всех героев. Режиссером и соавтором выступил Алексей Смирнов, рекламные интеграции покрыли скромный производственный бюджет — благо, Лапенко привлек всех своих многочисленных братьев.

«Внутри Лапенко» выделяется на фоне других комедийных шоу и фильмов принципиально другим подходом к комическому. В отличие от кавээновской или стендап-школы (хотя Смирнов прошел и то, и другое), построенных на парадоксе, будь то классический анекдот, каламбур или комедия абсурда, Лапенко находит комическое в языке — и это чутко чувствуют его зрители, оставляющие в комментариях под каждой серией полюбившиеся фразы: «Отдаю вам все свои должные», «На проблемку напали», «Волосы стынут в жилах»… Это редкая чувствительность к языку: когда слишком смешно — значит неточно, а слегка косноязычно — в самый раз. Это речь неловких, пойманных врасплох (камерой) людей — так говорил в «Служебном романе» товарищ Новосельцев, когда робел перед Людмилой Прокофьевной; так говорили шукшинские чудики и бравирующий, но не в совершенстве владеющий русским языком герой Фрунзика Мкртчяна в «Мимино»; на этой, практически поэтической метонимии иногда строился (но не ограничивался ею) юмор Жванецкого.

Таковы, по сути, все лапенковские герои — одновременно скованные и показно-расслабленные, как скукоженный, но демонстрирующий оптимизм певец Всеволод Старозубов со шлягером «Лалахэй» или задиристый, но легко смущающийся главарь ОПГ, который говорит полузабытыми поговорками, насмотревшись, видимо, «Брата». Так и ждешь, что главарь выдаст что-нибудь из афоризмов Круглого вроде: «Кто в Москве не бывал, красоты не видал». Впрочем, мир Лапенко хоть и размыт исторически между серединой 80-х и 90-ми, географически это пространство, лишенное если не координат, то уж привязки к столице точно.

— Алиса, вызови-ка мне такси! Адрес: Печальная область, Тоскливый район, город Грусть, проспект Разочарования, дом 13.
— Это слова из песни?
— Это слова из моей жизни, дурочка.

События разворачиваются просто в городе или даже городке («хотели назвать Катамарановском, но потом решили не называть никак»). Городок вообще место ключевое для постсоветского комедийного шоу, и одноименного (к слову, единственного, кроме «Внутри Лапенко», где усы не помешали артисту многочисленным перевоплощениям), и «Осторожно, модерн!». Даже страну у Лапенко всегда называют просто страной. За два сезона в ней дважды сменится президент, и оба раза выборы пройдут с разоблачениями — то коробку из-под ксерокса найдут, то ТВ-гипнотизера, который перестарается аж на сто тысяч процентов голосов.

«Внутри Лапенко»

Вроде бы приметы лихолетья, но, с другой стороны, меланхоличные монологи Инженера о тщетности выборов («У меня и мама, и папа голосовать не ходили, и бабушка, и прабабушка») и о радости производить ненужные вещи («Зато они никому не приносят вреда!») как будто куда точнее описывают миллениалов, чуть ли не с рождения растерянных, а ныне тридцатилетних, навсегда зажатых в современности между бойкими зумерами и пробивными бумерами. Они и оказались не только создателями, но и основной аудиторией «Внутри Лапенко».

Те же зрители пишут в комментариях под каждой серией, что сериал вызывает ностальгию, хотя 1980-е годы они не застали. Считается, что для развития чувства ностальгии необходимо три фактора: понимание линейности времени, разочарование текущей ситуацией и артефакты ушедшей эпохи. С последним и работает Лапенко особенно тщательно, расставляя в серванте Инженера коллекцию олимпийских мишек и пуская по ТВ латиноамериканский сериал «Слёзы сентября» или часы из новостной программы «Время» эпохи становления ОРТ. Чтобы отогнать скуку одиночества, Инженер или печатает портреты, сделанные на «Смену», или ставит в свой комбопроигрыватель кассету Леонтьева (назвав его, правда, Аллой Борисовной), или варит сгущенку для торта «Сгусток событий». Его квартира, как и весь сериал, — тщательно собранный Атлас Мнемозины, то есть и артефакт, и метод изучения позднесоветских и постсоветских архетипов: инженера и журналиста, бандита и мента, рокера-неформала и нечистого на руку медиамагната. Тогда становится ясно, почему в «Лапенко» столько развернутых цитат — без укорененных в ДНК «Бумера» и «Брата-2», «Бандитского Петербурга» и «Твин Пикс», «Иглы» и «Терминатора-2» картина была бы неполной.

Парфёнов назвал Лапенко говорящим Чарли Чаплином русского Ютуба. В его героях и правда много от Чаплина: неуклюжесть, неустроенность в жизни, сентиментальность, донкихотство и предельный романтизм присущи и Инженеру, и Журналисту-правдорубу, и даже Розе Роботу, которая то и дело выручает из передряг своего барабанщика. Будто подыгрывая этому сравнению с Чаплином, Лапенко придумывает главарям ОПГ сопровождающих их всюду таперов, а некоторые сцены и вовсе решает на манер совсем раннего кино — чего только стоит немая автомобильная погоня «Железных рукавов» за Инженером с последующей рукопашной на крыше «Москвича» (параллельно тапер продолжает аккомпанировать на синтезаторе с крыши «Мерседеса», несущегося вровень). «Если б я встретил Гамлета, я бы сказал, а ну-ка, быть!» Чаплин тоже, наверное, так сказал бы.

При всем оптимизме герои Лапенко — грустные, в общем-то, люди, слишком преданные своей работе (Журналист и в постели не расстается с микрофоном), которая редко отвечает взаимностью. «По бумагам нас уже нет, а ты все еще химичишь», — говорит Инженеру его начальник. Потому, когда у Инженера отбирают его любимую работу (на месте НИИ надо построить рыночек), а следом и счастливый лотерейный билет, он ощетинивается, как Акакий Акакиевич, ставит пластинку «Наутилуса Помпилиуса» и готовит новогодний крабовый салат с таким же холодным остервенением, как Данила Багров готовился к решающей схватке (кадр в кадр). И она наступает неминуемо. Лапенко со Смирновым любовно воссоздают каноническую сцену стрельбы в клубе из «Брата-2» под «Би-2», доверяя Инженеру перебить всю банду «Железных рукавов». Он, может, и делает это не слишком изящно, зато произносит в финале что-то, выходящее далеко за пределы и 90-х, и нулевых: «Своим передай: кто журналиста тронет — завалю!»

Трейлер 2 сезона «Внутри Лапенко»

И тут же каким-то чудом, милостью добродушного мента, под аккомпанемент ансамбля Виктора Игнатенко (эту же пластинку Ленинградского радио найдет у себя на балконе Роза Робот) возвращается Инженеру его счастливый лотерейный билет. В сериале вообще звучит много фанка (советского, разумеется), и тогда атмосфера безоблачного оптимизма наполняется, но не нарушается смутной тревогой, вызванной то ли подвижным битом и боевыми духовыми, то ли до смешного неустроенной жизнью всех героев.

Однако в начале второго сезона «Лапенко» будто теряет легкость. Бунт первопроходца и даже оммажи (ствол, спрятанный в коробке с розами из «Терминатора-2»; сцена из «Твин Пикс» с безумным отражением в зеркале агента Купера) кажутся слишком нарочитыми, необязательными, а все массовые сцены вроде обмывания «Москвича» в салоне игровых автоматов или перестрелки двух гендерно противоборствующих банд под «Город, которого нет» вдруг начинают выглядеть куцыми по сравнению с искрометными соло привычных лапенковских чудиков. И «Нежность» в аранжировке оркестра «Мелодия» на титрах лишь усугубляет опасения, что сериал и сам сейчас превратится в новое изобретение «Багрового Фантомаса» — слишком навороченную электрогитару с четырьмя грифами, кучей тумблеров и калькулятором, чтоб вычислять доли музыкального сознания и гонорары от рекламных интеграций. К счастью, эта тяжеловесность быстро обращается в необходимую для восьмисерийного второго сезона драматургическую сложность: единственная безусая (но тоже исполненная Лапенко) героиня Нателла Стрельникова, давняя жертва охоты Журналиста на путан, возглавит собственную ОПГ и баллотируется в президенты.

Первый сезон то и дело (второй уже намного дозированнее) прерывается глитчами — чуть ли не двадцать пятыми кадрами, пробивающимися сквозь полотно фильма. То Журналист, сложив на груди руки, с ужасом посмотрит в камеру будто в предчувствии беды, то ТВ-гипнотизер с физиономией Кашпировского скрестит на себе руки, получив задание пролоббировать кандидата в президенты. Но постепенно за абсолютной, казалось бы, комедией положений с гэгами, пинками и смешными падениями (чаще всего ведущего передачи «Сдохни или умри») через маски героев начнут пробиваться их характеры, и даже в коварной улыбке Нателлы Стрельниковой все отчетливее будет видеться Джокер.

Так, в полную силу проявится во втором сезоне и полковник милиции Жилин — нечто среднее между образом Лапенко в «Чиках» и ментом из мема «Тут наши полномочия вс, закончились». С виду мягкотелый заложник системы, он не потеряет самообладания и в безвыходных ситуациях («Предлагаю в рамках закона взять и избить их втихаря!»), и при безнравственных приказах. Когда новый президент советует ему разобраться с организованной преступностью, погубив заодно и мирных граждан, Жилин не хочет устраивать взрыв, ведь договорились только одного, а тут «целая толпа приятных, хороших людей».

«Внутри Лапенко»

Речь о приеме у новоизбранной Нателлы Стрельниковой, где впервые все лапенковские герои — от художника и рокеров до вечно пьяного тракториста и продажного руководителя Девятого канала — собрались за одним столом, чтобы слово в слово повторить знаменитый разговор Шевчука с Путиным на приеме у премьера в 2010-м, только теперь задающий неудобные вопросы вопреки звонкам помощников представляется не музыкантом, а журналистом Юрой. Оборачивается же прием «Красной свадьбой» из «Игры престолов»: пока члены «Багрового Фантомаса» и «Железных рукавов» сливаются в танце под новый шлягер Старозубова, звучащего ретро даже в этой обстановке (брюки клеш, внушительная платформа и бриолин — это все-таки 70-е), Нателла уносит ноги подальше от предполагаемого места теракта, ни секунды не сожалея о бывшем, но вновь влюбленном муже, а Жилин чуть не совершает непоправимое.

За срыв операции бывшая ОПГ, а с середины второго сезона и правящая партия «Железные каблуки» расстреляет безоружного Жилина у стен его собственного милицейского участка, повторяя покадрово знаменитое убийство из «Спрута» комиссара Каттани — главного (и уж точно самого стильного) бойца с организованной преступностью в истории телевидения. Впрочем, стиль Жилин перенял, очевидно, не у него, а у героев «Убойной силы»: есть в его юном доверии судьбе, в манере поддевать под мундир мароновый свитер, наконец, в робости, с которой он принимал заслуженную похвалу, что-то от Хабенского — Плахова. Недаром, очнувшись после шаманских махинаций художника и знахаря Вишневского, Жилин первым делом засвистит в свисток — и заиграет «Прорвемся!» («Опера»). «Внутри Лапенко» вообще задает новую планку музыкальной чрезмерности. Среди инструментальных каверов звучат «Туман» «Сектора Газа», «Опиум для никого» «Агаты Кристи» и «Никто не заметил потери бойца» «Гражданской обороны». И, пожалуй, только в финале сериала идущие друг за другом тема из «Игры престолов», «Перемены» Цоя и «Лирическая» Высоцкого могут показаться вполне уместными. В конце концов, после схватки — оммажа «Битве бастардов», где силы добра побеждают разве что благодаря богу из машины, трактористу Катамаранову, — хэппи энд с примирением двух ОПГ, дуэтом «Багрового Фантомаса» со Старозубовым и, наконец, воссоединением Инженера с его Особой (она впервые обернется к камере — и окажется Ириной Горбачёвой) возможен разве что под «Это всё» ДДТ. Юра-музыкант и не на такие вызовы отвечал. После первого покушения Нателла закручивает гайки по классике: переименовывает улицы, пускает агрессивный патруль в кожанках, выселяет простых граждан, а от бесполезных людей науки и искусства приказывает избавиться. Инженер вроде и не прочь помочь «Железным рукавам» и Жилину, но химическое оружие производить наотрез отказывается. Потом, увидев фашизоидные бесчинства на улице, он все-таки согласится, но сперва произнесет, возможно, сильнейшую пацифистскую речь в истории новейшего российского кино, а в ответ услышит лишь очередной набор вольно воспроизведенных цитат:

— Сильный тот, у кого сила есть, — такая тенденция. Той страны, в которой ты жил, не существует.
— Значит, мы с вами живем в разных странах.

Инженер на сто рублей, который и в советское время неизвестно как выживал с таким повышенным максимализмом и толстовским гуманизмом («Постоянные предательства и зло какое-то. Знаете, я весь день смотрел на небо, и, честно говоря, я принес больше пользы, чем все эти люди, вместе взятые, да... Знаете, я счастливый человек»), вдруг оказывается прав: страна, которую показывает Лапенко, едва ли куда-то исчезла, и то, что создателям не приходится для съемок «фактурить» под 80-е современные локации Зеленогорска, — красноречивое тому доказательство. Скорее она уплотнилась, как и свойственно Атласу Мнемозины, который вмещает в себя все эпохи, только чтобы полнее рассказать об одном-двух вечных персонажах. Максимум — о двадцати.

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari