Артдокфест-2015. Молчание

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

8 декабря в Москве и в Петербурге открывается, вероятно, самый остроактуальный российский фестиваль документального кино – Артдокфест. О фильме открытия – «Событии» Сергея Лозницы – мы уже писали по следам его мировой премьеры, а в 10 номере ИК читатель найдет развернутый текст Евгения Гусятинского об этой картине. О трех артдокфестовских премьерах, прошедших в Риге, – «Грозный блюз» Николы Белуччи, «Аэропорт Донецк» Андрея Ерастова и Шахиды Тулагановой, «Принцип домино» Эльвиры Нивиеры и Петра Росоловски – ранее рассказывала Зара Абдуллаева. Тем не менее, в программе форума остается немало интереснейших картин, привлекших внимание нашего обозревателя. В первой рецензии – «Саламанка» Александры Кулак и Руслана Федотова.

artdocfest-logoБольше всего слухов перед началом Артдокфеста-2015 роилось вокруг фильма Александры Кулак и Руслана Федотова «Саламанка». Слышала, что увидеть предстоит «Белую ленту-2». Не то чтобы, конечно, подражание Ханеке, но близкая родственность оптического прицела молодых режиссеров австрийскому классику. Некоторые конструктивные переклички. Содержательный настрой, связанный с протестантским сообществом меннонитов в Мексике.

От Ханеке в «Саламанке» имеется черно-белое изображение. Но, в отличие от Ханеке, снимавшего под документ, который в «Белой ленте» лишен ауры подлинности, вроде бы документу присущей, и который полон тайн, лишенных разгадки, «Саламанка» – образец изумительно снятого документа. Этот документ очень, порой слишком выверен по светотени, кастингу и выразительным – на загляденье – ракурсам, мизансценам.

От Ханеке тут, возможно, заимствован закадровый голос рассказчика, участника событий и отца многолюдного семейства, молчаливого в своих действенных заботах в кадре. Рассказчик вспоминает – покуда зрители любуются повседневными ритуалами обитателей мексиканской деревни – свое детство, юность, травмы и неразрешенные вопросы.

Сходство бесстрастной стилистики знаменитого фильма и «Саламанки» можно усмотреть и в том, что оба рассказчика повествуют о мучительных событиях, произошедших в прошлом. Однако в «Белой ленте» деревенский обыватель способен только вспоминать, но не свидетельствовать о таинственных серийных убийствах (в протестантской деревне), предшествующих Первой мировой и далее везде в прошедшем веке, а не только в «истории детей Германии» (подзаголовок «Белой ленты»). Рассказчик же в «Саламанке» исповедуется в том, что нигде, кроме как в кино, он рассказать не сможет.

«Саламанка», трейлер

«Саламанка» – история детей мексиканской коммуны. Личная история рассказчика, которая становится одновременно историей его рода. Это история сменяющих друг друга поколений, и в ней ничего на протяжении веков не меняется, а любая попытка поворота событий обречена на неудачу.

Меннониты, как известно, пацифисты. Но «Саламанка», тревожно киногеничная, насыщена рассеянным, замолченным или усмиренным – в поколениях одной семьи – бунтом. Бунт деда рассказчика, о котором в доме никогда не упоминали и который покончил самоубийством, усомнившись в своей вере, растравляет потусторонний тембр закадрового голоса. Рассказчик размышляет о том, как быть с «еретическими» вопросами, если таковые возникнут, его детей, на которые он не знает ответа. С вопросами, не утихшими в его памяти.

Пока деревенские дети играют в те же игры, что и он, когда был школьником. Пока они ужинают, освещенные керосиновой лампой, и портреты каждого члена семьи могли бы украсить первоклассные фотоальбомы. Пока моют волосы, поливая голову водой из чайника, не догадываясь, что есть другой, более удобный для этого способ. Пока читают в школе единственную книгу – Библию и по-прежнему, как на протяжении десятилетий, не слишком в нее углубляются, чтобы никто «не узнал слишком многого». И пока, уже совсем взрослый, рассказчик все продолжает думать о «детских» вопросах, смутивших его некогда. Поразивших после отчаянного вопрошания.

Рассказчик вспоминает, «а в это время» зрители наблюдают мальчиков, девочек или стариков, безмолвно «экранизирующих» его давнее неведение или его же скрытые сомнения, когда он перестал ходить в школу после поездки в город. Эта судьбоносная поездка с отцом, продававшим в городе мебель собственного изготовления, испугала мальчика своей непохожестью на все, что он до сих пор видел, слышал, понимал. Там люди иначе двигались и, полагал он, иначе себя чувствовали, по-другому думали. Переворот в сознании остался шрамом, незатянутой раной, не поколебавшей его затаенное сомнение, а главное – движение «за родом род».

Мирным кадрам фильма аккомпанирует рассказ о кошмаре, которым сопровождался бунт нынешнего отца семейства, когда он бросил школу, когда отец запер его в комнате с катехизисом, когда соседи-колонисты отвернулись от семьи, когда мебель отца перестали покупать, когда маленький брат прокрался к отступнику с ужасным предчувствием, что семья попадет в ад.

salamanka 2«Саламанка»

Рождение – смерть: живописная похоронная процессия удостоверяет здесь мерность жизненных циклов. День – ночь. Лошади, пролетки (автомобилей в этой деревне не видать). Осколок зеркала, в которое перед ужином в изысканном операторском освещении смотрится, чистит перышки (приглаживает волосы) рассказчик. Мальчики, девочки с отрешенными, любопытными, погруженными в мечтания лицами. Одинаковые сомбреро на гвоздиках в школе и на мальчиках, играющих под низким облачным небом. Хореографическая миниатюра: ноги школьников под партой (pars pro toto) – визуальная прелесть, которую авторы «Саламанки» позволяют себе непринужденно, не настырно добиваясь умиления публики своим очевидным умением. Способностью видеть, чувствовать и выстраивать кадр.

Александра Кулак, Руслан Потапов – имена обещающие. А вдохновила ли молодых авторов «Белая лента», например, или, может быть, еще сильнее, но невидимей «Тихий свет» Рейгадаса – не самый главный вопрос.

Альтернатива имени де Местра. Российский художник не готов к разговору о свободе

№3, март

Альтернатива имени де Местра. Российский художник не готов к разговору о свободе

Андрей Архангельский

В России про «правый реванш» в Европе сказано и написано, кажется, уже больше, чем в самой Европе. Это касается не только российских пропагандистских медиа, которые используют эту тему для дискредитации самой идеи Евросоюза, но и вполне объективных текстов. У нас пишут, что «поправение Европы» – это реакция на вполне конкретные вещи, в первую очередь на новую волну мигрантов, бегущих от военных конфликтов. Однако фиксация на подробностях утопила мировоззренческий конфликт, который стоит за самим явлением.

Колонка главного редактора

Персонально ваш

11.10.2015

― В Москве – 15 часов и 8 минут, и меня зовут Ольга Журавлёва, а персонально наш сегодня главный редактор журнала «Искусство кино» Даниил Дондурей.

Новости

Объявлены итоги второго конкурса сценариев «ЛИЧНОЕ ДЕЛО»

10.01.2013

Журнал «Искусство кино» завершил проведение конкурса сценариев полнометражных игровых фильмов, под девизом «Личное дело», который мы осуществили при поддержке Фонда «Финансы и развитие». Всего в конкурсе участвовали 794 сценария из 19 стран. Комиссия экспертов, в которую входили кандидат искусствоведения Зара Абдуллаева (автор пяти книг о кино), кандидат искусствоведения Кристина Матвиенко (преподаватель курса современной драматургии во ВГИКе) и Алексей Медведев (создатель фестиваля «2morrow» и «2 в 1», критик, переводчик, арт-директор других отечественных кинофестивалей), отобрали: