Как невесту родину мы любим

  • Блоги
  • Нина Цыркун

Американская академия кинематографических искусств и наук объявила лонг-лист претендентов на «Оскар». На этот раз их рекордное число – 76. И среди них – фильм Федора Бондарчука «Сталинград», которому предстоит выдержать жесткую конкуренцию. О картине, заложившей начала новой военной мифологии в отечественном кинематографе, – Нина Цыркун.


Кажется, что обрамление в виде событий в префектуре Фукусима, где российские МЧС-ники спасают из-под завала группу немецких туристов, излишне. Оно сразу подрывает доверие к достоверности истории. В самом деле, выходит, что Сергею Астахову, руководящему операцией, 69 лет – возможно ли такое в этом ведомстве? Лица его мы не увидим, условность остается чистой условностью. Но рамка играет важную повествовательную роль: она вводит рассказчика и, соответственно, задает тон фильму как сказанию. А сказитель ведь и должен быть немолодым, лучше старцем. Засыпанные серым целлюлозным пеплом развалины японского эпизода превращают пострадавшую префектуру в сестру разрушенного Сталинграда, который снимался в тех же декорациях, только в другом ракурсе. Название «Сталинград» без признаков сталинградской битвы звучит метафорически. Создатели настаивают, что их фильм – о людях. И поскольку реалистическая коллизия баталий 1943 года выводится за скобки, а рассказчик, беседуя с пленниками Фукусимы, интригует нас упоминанием своих пятерых отцов, фильм обречен быть «сверхчеловеческим», мифологическим. Мифологическому складу эстетически соответствует технология 3D IMAX: она помогает ввести зрителя в экранные события, вместе с тем делая ощутимой культурную дистанцию от них, поскольку диктует предельно лаконичную форму актерской игры, далекую от, скажем, теплой человечности советского кино.

bondarchuk-4
«Сталинград»

Советское кино наработало замечательную мифологическую традицию еще в 1930-е годы, и военное кино до поры ее хранило. Вершиной стала «Радуга» Марка Донского, снятая в самый разгар войны, проникнутая евангельскими мотивами страстотерпия и восхождения на Голгофу, преодолевающими то дохристианское язычество, к которому вернулась послереволюционная русская деревня, уверовавшая в праведную власть. Со временем мифологизм сменился исполнением идеологического госзаказа. Традиция рассеялась, увяла, последним всплеском было «Восхождение» Ларисы Шепитько, а сегодня ее хранителем остается, пожалуй, только Сергей Лозница («В тумане»). Надо также иметь в виду, что оба режиссера опирались на прозу Василя Быкова, содержащую в себе основу мифологического повествования. Между тем оно может быть разным. Алексей Андрианов в кинокомиксе «Шпион» воспроизвел советскую мифологию, основываясь на стилизованном «Шпионском романе» Бориса Акунина. Для фильма Федора Бондарчука Илья Тилькин и Сергей Снежкин написали оригинальный сценарий, но с использованием сталинградских глав романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». Этот роман, который сравнивают с эпопеей Льва Толстого, ничего мифоэпического в себе не несет; это произведение рационально-трезвое, философски-идеологическое. Отголосок гроссмановского отождествления двух тоталитарных режимов попал в фильм в эпизоде, где немецкий отряд, выстроившийся для экзекуции, стоит под барельефом Сталина, и это в сущности единственный там идеологический штрих. Сюжетно из романа взята история «дома 6/1», где держат оборону люди «управдома» Грекова.

bondarchuk-5
«Сталинград»

Несколько солдат и радистка Катя (Мария Смольникова) – «жильцы» этого окруженного немцами «плацдарма». В фильме у них другие имена, и Катя – не радистка, а просто девушка трудной судьбы. В основанном на правде жизни романе за месяцы пребывания в доме Грекова радистка выслушала «столько похабств» от матерщинников, пока командир не отправил ее с Сережей Шапошниковым в безопасное место. В фильме дом капитана Громова (Петр Федоров) напоминает полуразрушенный замок, где обитает заколдованная принцесса – хранящая тайну своего «пленения», то есть оккупационного прошлого. Пять рыцарей, поселившихся в «замке», только и думают о том, как разбудить прекрасную даму к жизни. Есть там, правда, один молоденький похабник, но его общими усилиями ставят на место.

«Сталинград», трейлер

Катя становится заместительницей традиционного образа Родины-матери. Мать, конечно, дело святое, но в качестве символа, поднимающего боевой дух, слабовата. Материнский образ размягчает, заставляет мужчину почувствовать себя ребенком, человеком под материнским крылом. (В русском языке для обозначения того же понятия есть «мужские» варианты; например, у Пушкина и Лермонтова речь шла об «отечестве» или «отчизне». Можно предположить, что Родина-мать – большевистское изобретение; власть хотела видеть народ неразумными детьми под эгидой «ласковой матери», о которой поется в известной песне. По-человечески, суровая женщина на плакате Тоидзе могла ассоциироваться с не очень-то приветливой в реальности Родиной, но вряд ли с родной матерью.) Итак, Катя становится символической невестой, аккумулирующей мужскую энергетику. Поскольку все пятеро не могут стать ее «женихами», они принимают роль квази-отцов будущего ребенка, от зачатия никем не свидетельствованного, а оттого – виртуально-непорочного.

Фильм Федора Бондарчука, позиционируемый как «большой национальный проект», формально выглядит как мифоэпическое повествование, герои которого, как им и подобает, с начала и до конца остаются в рамках заданных характеров-знаков. Но «национальный» сегодня звучит синонимом «патриотического», а патриотизм понимается как безусловное превосходство нации (состоящей, разумеется, из разных этносов). Соответственно стержнем мифа становится образ солдата-спасителя-освободителя без страха и упрека, противостоящего врагу, лишенному признаков человечности (странно, что в команде нет детей разных народов, как полагалось бы в такого рода проекте, – все сплошь русаки).

bondarchuk-6
«Сталинград»

Тем не менее, в фильме есть два немца, имеющих свои лица. Один из них – полковник, фигура почти карикатурная, чуть ли не в духе боевых киносборников. Сибарит и зверь, устраивающий действо архаического жертвоприношения, как это делали перед битвой древние германцы. Второй – кадровый офицер-пруссак Петер Кан из «благородных», носитель средневековой идеологии, видимо, возомнивший себя чуть ли не Александром Великим, зовущим солдат в Индию. Именно ему выпало озвучить смысловую доминанту фильма. Русские видятся ему варварами, которые ведут войну мести. В самом деле, каждому из русских персонажей есть, за что мстить захватчикам. Об этом нам сообщает голос рассказчика; устные сведения, не разыгранные самими персонажами, не добавляют им красок. В этом смысле больше всего повезло капитану Кану (Томас Кречман). Он проживает на экране психологическую ломку. Девушка Маша (Янина Студилина) напомнила ему умершую жену. Встречи с Машей – это поначалу отношения завоевателя с покоренной, пока постепенно, независимо от воли Кана прорываются валом нежной любви. В фильме Маша – златокудрая красавица с огромными прозрачными глазами – еще и идеал немецкой женщины (не гитлеровской крепкой производительницы, а воплощение вечной женственности), романтичный образ Лорелеи. Как и полагается по нашей традиции, такой героине, «немецкой подстилке», полагается погибнуть, как погибла красавица Пуся в «Радуге». И ее смерть заставляет Кана превратиться из хладнокровной машины для убийства в человека, одержимого местью, как и его противники. Маша – это звено, которое сцепляет людей по обе стороны фронта, делая их в равной степени заложниками слепого чудовища – войны. Этот новый взгляд на те кровавые события, конечно, стал возможен только теперь, когда столько десятилетий прошло после окончания войны; это начало новой мифологии, которая еще не сложилась, но уже складывается.

В блеклом цвете. «Теснота», режиссер Кантемир Балагов

№5/6, май-июнь

В блеклом цвете. «Теснота», режиссер Кантемир Балагов

Евгений Гусятинский

«Теснота» – нетипичный по здешним (и нездешним) меркам дебют. Он никак не пересекается с молодым российским кино – двухлетней и даже пятилетней давности, не говоря уж о более недавнем. Кантемир Балагов далек и от адептов школы Разбежкиной, утопающих в прямом документализме, и от выпускников Московской школы нового кино, следующих фестивальной и синефильской моде, и уж тем более от молодых работников беспомощного мейнстрима. Не опознается он и как последователь Александра Сокурова, у которого учился, и такое несоответствие замечательно свидетельствует о киношколе, основанной его мастером в Нальчике.

Колонка главного редактора

Новая жизнь «Искусства кино». Обращение Антона Долина

10.07.2017

Здравствуйте! Я – кинокритик Антон Долин. Возможно, вы знаете меня по эфирам радио- и телепередач, по статьям в разных изданиях и нескольким книгам. Но обращаюсь я к вам в ином, новом для меня, качестве: как главный редактор журнала «Искусство кино». В эту невероятно почетную и ответственную должность я вступил с начала лета.

Новости

Киносоюз выступил против «Этической хартии»

01.08.2013

Союз кинематографистов опубликовал официальную позицию по вопросу разработки так называемой «Этической хартии». По мнению авторов документа, опубликованного на сайте Киносоюза, «любая попытка регламентировать искусство аморальна». Напомним, что после того, как президент России Владимир Путин выступил с идеей создания «Этической хартии» для деятелей киноиндустрии и поручил к октябрю 2013 года обсудить ее принятие, была создана рабочая группа по разработке этого документа. В группу вошли режиссеры Марлен Хуциев, Карен Шахназаров, продюсер Леонид Верещагин, киновед Кирилл Разлогов, журналисты Андрей Шемякин, Генрих Боровик, Елена Ямпольская и другие. Возглавил группу первый зампред Союза Сергей Лазарук.