Песня и танец. «Жаннетта: Детство Жанны д’Арк», режиссер Брюно Дюмон

  • Блоги
  • Евгений Майзель

Во Владивостоке в 15 раз прошел международный кинофестиваль «Меридианы Тихого» – вероятно, самый эстетский и целенаправленно синефильский мкф в России. Во внеконкурсной секции «Панорама» была показана «Жаннетт: Детство Жанны Д’Арк» каннского лауреата Брюно Дюмона. Глубиной и изяществом авторского замысла проникся Евгений Майзель, решивший подробно разобрать картину и ее место в фильмографии мастера.


pacific meridian 2017"Слишком рано для цирка, слишком поздно для начала похода к Святой земле..."
БГ

XV век. Где-то между Шампанью и Лотарингией. Голубое небо, белые облака. Полупесчаный пейзаж, кустарники, мелкая речка. Подобрав подол и шлепая по воде, босоногая пастушка лет восьми поет молитву о судьбах родины. В ближайшие два часа экранного времени предстоит не так много событий, но некоторые из них повлияют на ход европейской истории.

Жаннетт накормит хлебом двух голодающих крестьянских ребятишек. Обсудит с подружкой-сверстницей, не по годам солидно, экономическую и политическую ситуацию в стране (вкратце: во Франции голод, англичане борзеют, королевская армия беспомощна, как благонравной христианке одолеть в таких условиях тоску, – неясно.) Выслушает советы мадам Жервез, исповедующей радикальный евангельский пацифизм. Встретит, уже повзрослевшей, несколько лет спустя, трех святых во главе с архангелом Михаилом, после чего убедит дядю помочь добраться до военного руководства, чтобы объявить о своей высокой миссии по спасению Франции и о предстоящих великих победах.

Эти и другие сцены не столько сыграны, сколько исполнены, протанцованы непрофессиональными, за исключением дяди-рэпера, актерами, половина которых дети. И спеты – в режиме живой записи, a capella (с наушниками, спрятанными в волосах). Что тянет на подвиг, если учесть километраж каждого монолога, его книжное многословие и возраст исполнителей.

Непрофессионалов, детей и девушек, состоящих в близких отношениям с высшими силами, Дюмон привлекал и раньше, но, кажется, никогда еще у него не было так много соавторов. Его десятый полнометражный фильм основан на фрагментах двух стихотворных пьес Шарля Пеги (1873-1914) «Жанна д’Арк» и «Мистерия о милосердии Жанны д’Арк», экранизированных под музыку музыканта Igorrr и хореографию Филиппа Декуфле. Специально для фильма Igorrr сочинил арии в странном, смешанном жанре между хэви-металлом и выспренним электропопом, а хореограф Филипп Декуфле создал нечто, чему ниже мы попытаемся подобрать название.

jeannette jean darc 01«Жаннетта: Детство Жанны Д’Арк»

Немногие режиссеры так легко меняют стилевые амплуа, сохраняя, по выражению Боратынского, «лица необщее выражение», как Брюно Дюмон. «Необщее» состоит, прежде всего, в ускользании (от) всего типичного и ясного. Но именно эта продуманно неопределенная, ускользающая арт-территория и есть царство Дюмона, чья фильмография образует завидное эстетическое, смысловое, идейное единство: слишком драматично для концептуализма, слишком неуютно для арт-мейнстрима, слишком тревожно для развлечения.

Оно различимо уже в первой – самой «конвенциональной» и «рейтинговой» драме Дюмона о провинциальном подростке «Жизнь Иисуса» (напомню, что никаких отчетливых перекличек с земным бытием Спасителя в ней нет). «29 пальм», выращенные и представленные на пике режиссерской славы, после каннского Гран-при за «Человечность», были крайне рискованной выходкой: меньше всего от многозначительного и таинственного хроникера будней в Па-де-Кале на тот момент ждали элегическое софт порно с кровавым месивом в финале. В зороастрийском триллере «Вне Сатаны» Дюмон изящно водил зрителя за нос, а в детективе-комедии belle époque «В тихом омуте» буффонада сознательно доведена до концентрации, несовместимой ни с так называемым хорошим вкусом, ни с пресловутой мерой, ни с чувством юмора. Можно вспомнить и опасный кросс‑конфессиональный радикализм «Хадевейх» – напомню, что в этой картине истово верующая монашка становится исламской террористской, взрывающей безбожный Париж. Список того, что широкий зритель сочтет в обсуждаемых картинах досадным ребусом, если не издевательством , можно долго продолжать (не говоря уже об упоительно широком горизонте возможностей по части так называемого оскорбления чувств так называемых верующих). В этом смысле – «необщности», основанной на ускользании и неповторяемости, – «внезапное» обращение к мюзиклу в самой своей неожиданности оказывается прогнозируемо, хоть и задним числом. Остается вопросом, что содержательно обеспечивает это единство, что объединяет мир этих фильмов. Почему «Жаннетт…» – это именно картина Дюмона, а не просто еще один фильм, который он снял?

jeannette jean darc 02«Жаннетта: Детство Жанны Д’Арк»

Чтобы ответить на этот вопрос, надо понимать или договориться, что вообще характеризует фильмы Дюмона, для чего имеет смысл вспомнить не фильм за фильмом, а все фильмы сразу, попытавшись понять, что в них есть общего. Предположу, что сквозь разнообразие драматургических и жанровых конструкций таким общим оказывается особый статус человеческого тела. Тело у Дюмона всегда выступает «параллельно» и «вместе» с героем: у него собственная роль внутри роли героя и свои минуты славы.

Самые очевидные следствия этого положения – разнообразные, в нестрогом смысле, «патологии». Герои Дюмона часто страдают от какого-либо расстройства (эпилепсия, депрессия, нервные тики, в последних картинах перечень девиаций сильно увеличился); наделены каким-либо редким даром (левитация, экстраординарные способности, прямая линия с Господом); находятся в чрезвычайных условиях, гарантирующих особый телесный режим (одержимость войны или любви, заточение в клинике или монастыре, аномия природного или деревенского бытия). Человек в этом мире, даже святой, согласно Дюмону, принадлежит телу не в меньшей степени, чем тело принадлежит человеку. Но какова эта телесная автономия? Отсюда начинаются нюансы, тем более, что, как мы уже отмечали выше, Дюмон настойчиво избегает повторений.

Первые фильмы напоминали о правах и о невинности тела, о его силе и беззащитности. Тело предъявлялось словно «очищенным» от излишних культурных ассоциаций. Несмотря на прихотливые бенефисы своих тел, герои тех лент жили простой жизнью, нередко сводимой к рефлексам, базовым человеческим страстям и потребностям. Провинциалов «Жизни Иисуса» и «Человечности» (за исключением молчаливого Фараона и редких подобных ему персонажей) практически ничто не связывало с миром книг, искусства, науки, культурных ассоциаций. Модный фотограф и его подруга в «29 пальмах» номинально принадлежали космополитической богеме (что было подчеркнуто их полиязыковым общением), но на просторах парка Joshua Tree, как бы стирающего память, и они превращались в своего рода животных, принадлежащих окружающему их бескрайнему ландшафту. Во «Фландрии» деревенские увальни покорно становились жертвами войны и плачущими марионетками собственных страстей. Начиная с «Хадевейх» и, особенно, с «Камиллы Клодель, 1915», приключения тела усложняются. Тело подвергается «культурной коррупции», облачается в казенное платье, превращается в знак. В «Жаннетт» «культуризация» продолжается, поскольку протагонистка вновь претерпевает не столько непосредственные, физические, сколько нравственные и духовные муки. Но как именно она претерпевает их, помимо монологов в нарочито архаической и пышной стилистике Пеги? Пением и танцами, притом особенными.

jeannette jean darc 03«Жаннетта: Детство Жанны Д’Арк»

Намеренно искусственные мелодии Igorrr и их старательное исполнение персонажами служат скорее знаком или местом музыки, нежели ею самой – той, что могла бы, скажем, проникнуть в подкорку и затем исступленно воспроизводиться благодарным слушателем. То же самое относится и к танцам персонажей, сочиненным Декуфле – необычным, остроумным, как бы неумелым, но исполняемым с самым невозмутимым видом. Это тоже не столько танцы, сколько знаки танцев, поданные так, чтобы зритель ни на секунду не забывал о двойственности между задуманной непосредственностью танца как такового (порыв и непосредственное выражение человеческой души) – и непривычностью, «опосредованностью» интуитивно не считываемых движений и жестов (то в танце, что связывает его с судорогой, мучительностью, неконтролируемой физиологией). Конвенциональные танцы и музыка лишили бы это «духоподъемное» зрелище акцента на телесном, что для Дюмона было бы недопустимо. Фиксация на нарочито имитационных, якобы зашифрованных музыкально-танцевальных манифестациях отличает «Жаннетт» и от других картин, казалось бы, близкого ареала – будь то изящные диахроничные рок-оперы («Франция» Сержа Бозона, «Стиляги» Валерия Тодоровского) или радикальные малобюджетные драмы на религиозные сюжеты – от Штраубов с Джарменом до фильмов Альберта Серры и Мигеля Гомиша.

Дюмону всегда удавалось безупречно выбирать исполнителей, его точно приглашаемые звезды (Голубева, Бинош...) и традиционные земляки в качестве актеров оказывались идеальны вне зависимости от сложности поставленных перед ними задач. Непрофессионализм исполнителей – и вследствие невладения техникой, и как результат специальных режиссерских манипуляций – объективировал персонажей внутри заданной режиссером коллизии, переводя их из независимых субъектов действия в часть окружающего природного, а то и предметного мира.

Так случилось и здесь, в новом фильме без звезд: фантастическая Жаннетт Lise Leplat Prudhomme, замечательная Жанна Jeanne Voisin, незабываемый дядя-рэпер Gery De Poorter и раздвоившиеся монахини в исполнении сестер-близнецов безупречно функционируют в десубъективированной и потому объективной вселенной Дюмона. Новизна же (внутри авторской фильмографии) и принципиальное завоевание «Жаннетт» состоит в том, что впервые у Дюмона аффекты, которыми тело напоминает о себе, становятся принципиально неотличимы от выражения высоких устремлений духа. Погружение персонажей в песенно-танцевальный режим, установленный «по умолчанию», художественно оправдано, поскольку и танец, и пение – режимы онтологически пограничные, будничные и чрезвычайные, ритуальные и экстатические, и именно они, по мысли режиссера, соответствуют этой невероятной, но в то же время реальной истории, в которой тоже совпадают чудесное и повседневное, священное и документальное. Рассказ о взрослении героини, чья земная жизнь представляет собой необъяснимое чудо, эквивалентно выстроен через тот редкий, но человечески органичный режим бытия, при котором физическое и духовное полностью сбалансированы, практически неразделимы и неразличимы. В результате подчеркнутая условность художественного мира оборачивается в «Жаннетт» ощущением настоящей искренности, а эксцентрика, без снижения пафоса и с дозированными комическими элементами, выглядит нетривиальной, но уместной.

jeannette jean darc 04«Жаннетта: Детство Жанны Д’Арк»

Тем не менее, и на этот раз Дюмон остается не вполне однозначен, ухитрившись пронести на борт незадекларированные ценности, не всегда близкие так называемой «прогрессивной аудитории». «Темное», или «узкое», место десятой картины Дюмона – и оно же, возможно, источник его перманентного троллинга, иногда скрытого, иногда неприкрытого – состоит в том, что сам по себе национальный миф об Орлеанской деве апроприирован правыми, и обращение к этому мифу – в том числе в аранжировке Дюмона, да и социалиста Пеги, – возможно именно под правыми знаменами. И то сказать: во времена Жанны о ценностях глобализма не слыхивали, а патриотизм или национализм предосудительными не считались. Вдобавок роль дяди-рэпера – того самого, кто прислушается к удивительным просьбам племянницы и отвезет ее в ставку командования, – отдана человеку, напоминающему Путина, – сходство, куда более многозначительное и символическое, если учесть многолетнюю поддержку Кремлем националистических и правых движений в Европе.

Впрочем, и это мы уже проходили неоднократно. Сопереживали малолетнему гопнику, забившему с дружками до смерти арабского ровесника; сострадали юной монахине, объявившей Парижу джихад; симпатизировали потомственным идиотам и каннибалам. Объектами скрытой критики в фильмах Дюмона служат, как можно заметить, не представители традиционного общества, не правые и не работяги, а репутационно безукоризненные демократические и либеральные стандарты. Почему-то они не срабатывают с его героями, принадлежащими другим отношениям, более древним и более вещным. Или – обнаруживают свою лицемерную и бесчеловечную сущность: вспомним брата Камиллы Клодель, человека набожного и прогрессивного, сентиментального и приятного во всех отношениях. Теперь нашего сочувствия ищет миловидная девушка, собравшаяся возглавить освободительное движение; вдохновенная и воинственная националистка, жаждущая отомстить за народные лишения и вернуть французскому трону утраченное величие. Ответственному современному зрителю, сознательно выступающему за все хорошее против всего плохого, придется как-то уложить увиденное в свой ридикюль гуманизма и совместить вегетарианскую диету с объективной, фактически объявленной свыше необходимостью военной мобилизации.

№5/6, май-июнь

Мера за меру

На вопрос о целесообразности государственного протекционизма отвечают Тимур Бекмамбетов, Алексей Бырдин, Леонид Верещагин, Олег Иванов, Иван Кудрявцев, Дмитрий Литвинов, Алексей Рязанцев, Сергей Сельянов, Джаник Файзиев.

Почему хорошие люди совершают плохие поступки

Колонка главного редактора

Почему хорошие люди совершают плохие поступки

15.08.2011

Запись программы "Ищем выход..." на "Эхо Москвы" с участием Даниила Дондурея. Читать и слушать выпуск можно на сайте "Эхо Москвы".

Новости

В Екатеринбурге открылась XI «Кинопроба»

01.12.2014

1 декабря в Екатеринбурге открывается XI международный фестиваль-практикум киношкол «Кинопроба».