«Кинотавр-2021». Дебюты ковидной эпохи. 1920-е: новости из советской древности

Пьетро МарчеллоЧеловек — именно остров

До проката добрался один из самых громких фестивальных фильмов последних лет «Мартин Иден» Пьетро Марчелло, удостоенный приза за лучшую мужскую роль на Венецианском кинофестивале. После премьеры фильма Зинаида Пронченко поговорила с новой звездой итальянской режиссуры о Джеке Лондоне, социальной справедливости, пленке и советском кино.

— Почему «Мартин Иден»? Не знаю, читают ли Джека Лондона до сих пор в Европе, но в России, как мне кажется, его начинают постепенно забывать.

— Да, в Италии это тоже, прямо скажем, не самый популярный писатель, даже у юношества, хотя когда я рос, дело обстояло наоборот. «Мартин Иден» ценен для меня в первую очередь тем, что это история самоучки, автодидакта. То есть это моя история, личный фактор сыграл свою роль. Но вообще тема просвещения как важнейшего инструмента в социальной политике всегда меня интересовала. А у Джека Лондона показано не только благо образования, но и зло. Ведь Мартин Иден предаст свои корни, свое прошлое, свою идентичность и, наконец, свой класс, именно прочитав Суинберна. Впрочем, в фильме я заменил Суинберна на Бодлера. Это, конечно, совершенно разные фигуры, значимость «Цветов зла» для мировой культуры не в пример выше «Книги начал», но, в конце концов, оба были теми еще декадентами.

— О предательстве Мартина Идена хотелось бы поговорить подробнее. В этом году на фестивале в Венеции «классовая борьба», так сказать, очевидный тренд, просочившийся даже на заповедную территорию комиксов. Я имею в виду, конечно же, «Джокера» Тодда Филлипса. Насколько тема противостояния классов была важна для вас в работе над фильмом?

— Знаете, к идеологическим аспектам романа Джека Лондона я отнесся… постольку-поскольку. Экзистенциализм, пожалуй, единственный из измов ХХ века, что волнует меня как сумма взглядов и в 2019 году. Классовая борьба в версии Джека Лондона осталась в прошлом веке, нынче любая борьба – гибридная. Повсеместное поражение левых и, надеюсь, временный триумф ультраправых – тому доказательство. Поэтому экзистенциализм – лучшая отмычка к отчаянию и страхам нашего времени, а не коммунизм или капитализм или их кровосмесительное дитя – либерализм.

«Мартин Иден», 2019

— Верите ли вы в принципе в возможность социальной справедливости?

— Нет. Это как верить в счастье или любовь. Ни то ни другое не является объективной данностью – всё лишь мираж. Социальная справедливость предполагает, что человеческое многообразие – главное чудо и таинство – должно быть приведено к общему знаменателю, пусть и исходя из благих намерений. Человечество – взрослое, а взрослым верить в то, что они изменятся и все исправят, более чем наивно. Ну это как я все время себе обещаю, что брошу курить с понедельника.

— В вашем фильме очень много цитат из советского кинематографа – из «Объяснения в любви» Ильи Авербаха, в кинотеатре Мартин с невестой смотрят «Познавая белый свет» Киры Муратовой... Почему именно Россия?

— Я обожаю советский кинематограф его новой волны 1960-х – особенно Хуциева, очень люблю Ромма, но и многие фильмы 1970-х годов входят в мой личный пантеон. С Россией у меня прочная внутренняя связь, я изучал русский, ваша культура мне в чем-то ближе родной. Приняв решение перенести действие фильма в Италию и раздвинуть временные рамки, я автоматически выписал себе индульгенцию на любую поэтическую эксцентрику, которая, как мне кажется, уплотняет ткань картины. Мне очень было важно, чтобы контакт зрителя с моим фильмом был чуть ли не тактильным. Чтобы этот воздух,которым дышит Мартин, можно было бы потрогать. Мастера советского кино тут мне в помощь. Кстати, хочу официально признаться в любви к еще одному автору – Василию Шукшину. На фестивале показывают его «Калину красную». Без всяких сомнений это лучший фильм Мостры.

«Мартин Иден», 2019

— Вы упорно снимаете на пленку, почему? «Цифра» вас не устраивает эстетически? Или, может, вы принципиально против любых примет прогресса?

— Ничего я не против. Как можно быть против времени? Но пленка – важный для меня носитель потому, что я искренне считаю кинорежиссера ремесленником, а не художником. Не уверен, что смогу внятно объяснить. Это, наверное, связано с концепцией Автора, появившейся тоже в ХХ веке. Я – ремесленник в том же смысле, в каком ремесленниками были многие живописцы Возрождения. Много разных факторов, в том числе философского характера, заставляют меня ощущать себя именно «производителем», а не «создателем», но главная причина – экономическая. Снимая в долг и зарабатывая на кино, режиссер становится частью индустриальной системы, одним из ее акторов. Вот в СССР режиссерам не надо было думать о деньгах, только о цензуре, и, как ни странно, это приближало их к чистому искусству. Но вернемся к пленке. Ремесленнику пристало работать руками с материалом. Пленка – как глина или темпера. Работая с пленкой, я чувствую себя наконец-то на своем месте.

— Вы говорили, что Мартин Иден предал свой социальный класс. Поэтому он погибает? Джек Лондон осуждал в своем романе индивидуализм, но разве настоящий художник может не быть индивидуалистом?

— Конечно, не может. Человек – именно что остров, человек всегда сам по себе. Под индивидуализмом я скорее в случае Мартина Идена понимаю цинизм, который всегда следствие душевного разлада, разочарования и экзистенциальной паники. Мартин Иден для меня – сталкер, путник, который понял: все пути ведут в никуда, надежды нет. Можно быть индивидуалистом и верить в какие-то идеалы, пусть и сугубо личного свойства. Но Мартин Иден не верит ни во что, поэтому его выбор – смерть. И в этом тоже нет прям уж такой большой трагедии. Проблема самоубийства не проблема вовсе, ну если не бояться настоящей свободы, конечно.

Эта статья опубликована в номере 9/10, 2019

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari