Масочный режим Берлинале. Супергерои YouTube. Аббас Киаростами крупным планом

Алина Рудницкая, режиссер «Школы соблазнения»Женщины острее чувствуют время

Алина Рудницкая
Алина Рудницкая

Сегодня стартует фестиваль документального кино «Артдокфест», который откроет фильм Алины Рудницкой «Школа соблазнения», размышляющий о женщинах и мужчинах в российском обществе. По случаю премьеры заранее публикуем увлекательный материал из «документального» номера «Искусства кино» ½ 2020 года. Сергей Сычев побеседовал с Рудницкой о выборе тем и героев, российской брутальности, новом времени и попытках разобраться в себе через кино.

— Герц Франк говорил, что единственными достойными темами для фильма считает рождение и смерть. А вы ради чего готовы время и силы тратить?

— Наверное, ради того, что происходит с людьми между рождением и смертью. И прежде всего — между мужчиной и женщиной. Мне нравится искать конфликтные ситуации и смотреть, как в них проявляется человек. Так уж случилось, что между мужчиной и женщиной конфликты возникают всегда. Мне нравится наблюдать их и исследовать. Наверное, все мои фильмы — об одном и том же.

— На Западе сегодня один из самых распространенных типов кино — это фильмы про себя и свою семью. Однако вы такого не делаете и про свои личные конфликты не рассказываете.

— Попробую ответить честно. Я вообще не знаю себя. Я боюсь этой жизни. Мне легче познавать себя, наблюдая за другими.

— Помогает?

— И да и нет. Вообще, может, это просто я так хитро придумала способ убежать от себя.

— Об этом, конечно, задумываешься во время просмотра «Школы соблазнения»: режиссер-женщина пришла на курсы по устройству личной жизни, с героинями подружилась, стала документировать…

— Мне была очень интересна сама природа такого явления, как эти курсы. Я ведь всегда отталкиваюсь не от героя, а от темы, и мне, естественно, интереснее женские проблемы. Более того, я, пожалуй, не могу придумать ни одной темы про мужчин, которую мне интересно было бы снимать. Даже не знаю, как к ней подступиться.

— А «Фатеич и море» (2019)?

— Меня пригласили снимать этот фильм, но тема была не мной придумана. Мне нравился драматизм ситуации, потому что героя систематически грабят браконьеры, и что он живет на острове, но сам герой — это не мой тип, хотя он очень обаятельный. Неоценимую помощь при съемках этого сложного фильма с подводными съемками мне оказал мой муж — Сергей Винокуров. Мы вместе монтировали фильм и пытались рассказать про человека в ситуации, когда дело жизни медленно рушится и ты ничего не можешь сделать. До сих пор думаю про этот фильм. Надо вернуться туда еще раз.

«Как стать стервой», 2007

— А со «Школой соблазнения», вернее с фильмом «Как стать стервой», все было понятно?

— Я слушала, чему там учат. Туда ведь пришли женщины, которые хотели изменить свою жизнь. Для меня это было интересно. Когда преподаватель просил их выполнять упражнения, иногда совершенно безумные, я чувствовала что-то вроде восхищения, смешанного с завистью: ведь они могли преодолевать себя и пытались раскрыться, раскрепоститься. Кроме того, в нашей съемочной группе было двое мужчин, так что для женщин это было еще большим испытанием. Все они разрешили себя снимать, было, по-моему, только три женщины, которые отказались и ушли с курсов. Я все время боялась, что нас сейчас все равно выгонят, но еще больше боялась, что меня сейчас тоже попросят выполнять эти задания. Оператора тренер курсов постоянно вовлекал в процесс, и я все ждала, что дойдет очередь и до меня. У меня и так огромный страх перед аудиторией, выступлениями, интервью, а тут от этого зависели бы съемки моего фильма. Я старалась прятаться за оператором, чтобы меня никто не замечал, и, слава богу, пронесло. Но я слушала, чему учат на курсах, размышляла о том, насколько все это относится ко мне, и поняла в итоге, что я не все знаю об отношениях с мужчинами. Мне вдруг стало очень грустно, как будто я ехала на велосипеде, он сломался, и я уже не знаю, ни как он ехал, ни как его починить. Тогда я решила, что надо полностью абстрагироваться от себя и быть сторонним наблюдателем в этой школе. Только так можно было продолжать делать кино.

— В «Школе соблазнения» открывающая сцена — День Военно-Морского Флота в Петербурге, где много брутальных мужиков в тельняшках. По логике фильма получается, что именно на покорение мужчин такого типа и рассчитан тренинг.

— Я поняла, что такая сцена нужна, уже во время монтажа. Рассуждала так. Женщины острее чувствуют время и быстрее меняются в соответствии с новым положением дел. Время, когда у мужчин была важна демонстрация брутального поведения, проходит, но некоторые представители мужского пола меняться не хотят. Такой тип тормозит женщину в ее развитии, поэтому семья сегодня начинает принимать разные формы — ты можешь жить один и без детей или на две семьи сразу и так далее. А сегодняшний откат к консервативным ценностям не дает развиваться обществу. И понятно, что мне для иллюстрации этого нужен был морской парад как метафора. Там содержатся знаки, помогающие зрителю, особенно за границей, понять, в каком обществе развиваются события фильма. Это демонстрация силы, военной мощи. У нас каждый третий мужчина в стране — либо военный, либо полицейский, либо что-то в этом роде. А развитие страны, ее модернизация — это экономический подъем малого бизнеса, либеральные ценности, свободный человек, а никак не вот эта отсталая стабильность цвета хаки.

— В вашем в фильме мужчины всегда показаны иронично, они такие беспомощные, ограниченные и, в сущности, жалкие. Динозавры, не понимающие, что они обречены на вымирание.

— Ой, не знаю, я снимаю интуитивно, и мне казалось, что мужчины в этих фильмах, наоборот, стараются как могут, берут на себя ответственность, защищают, как могут… Хотя вот в «Школе» женщины пришли на курсы, чтобы научиться манипулировать мужчинами, добиваться своих целей. Мне же надо было показать, что их учили не зря! Поэтому, возможно, мужчины и выглядят такими… управляемыми, слабоватыми.

— А для контраста вы всегда помещаете в фильм некий символ власти, на их фоне уже и все персонажи кажутся совсем маленькими. Они уже все «слабоватые». В «Школе» это Путин, в «Фатеиче» — министр.

— Путин в фильме — представитель консервативных ценностей, его речь позволяет понять, в каком обществе мы живем. Он символ мужчины консервативного, решающего все проблемы силовым методом.

«Школа соблазнения», 2019

— Скорее, он здесь что-то вроде эйдоса, а остальные герои-мужчины — его несовершенные формальные воплощения. На его фоне они кажутся особенно мелкими, и это у вас частый прием, обозначение масштаба.

— Думаю, это прямое следствие того, что герои у меня подбираются под тему, как я уже говорила. Скажем, в фильме «Кровь» (2013) из людей так же выкачивается эта самая кровь, как из недр страны — ресурсы…

— И государство оказывается неким исполинским вампиром. А мы добровольно ему несем себя, радуясь жалким подачкам. Еще и в очередь встаем.

— Да, стоим в очереди за подарками и все ждем: что-то произойдет. Я сейчас как раз об этом снимаю новый фильм, но о нем пока говорить нельзя.

— Вы чувствуете себя человеком, который все время сталкивается с государством?

— С ним невозможно не сталкиваться, оно всегда тебя ждет за углом с дубиной и мешком. Особенно я это почувствовала, когда родился ребенок. Вот тогда я столкнулась с садиком, поликлиниками, больницами…

— И как?

— Я точно убеждена, что надо все менять, систему здравоохранения и обучения точно. Хочу, чтобы мой ребенок учился в современной школе с нормальными учителями, хочу доверять врачам. Меня это вдруг стало очень беспокоить.

— Не думали снять фильм на темы, связанные с детьми, раз уж вы во все это окунулись? Про детский сад как модель общества и тому подобное?

— Лучшее, что можно снять про садик, уже сделал Виктор Косаковский в фильме «Я любил тебя» (2000), я не стану даже пытаться.

— Обычно в разработке у документалиста сразу несколько тем. От чего зависит, какую выбираете в данный момент?

— Пожалуй, от финансирования. И мне это должно быть интересно. Хотя иногда бывает удается снять какой-то ценный материал, и очень хочется закончить начатое, пусть даже денег на это нет. Тогда я трачу свои, пока не кончатся.

— У вас есть какая-то пороговая сумма, выше которой вы уже не станете вкладываться в фильм?

— Не знаю, нет, наверное. Недавно вот я 200 тысяч рублей потратила на фильм, который неизвестно, получится ли вообще. Если я вижу, что есть персонаж, есть сцена, мне последней рубахи не жалко. На кино я экономить не умею, на себе — могу. Когда вдруг приходит идея — я сразу спрашиваю себя, что будет в кадре, как визуально об этом рассказать, какой конфликт, какой парадоксальный поворот. Если я не могу ответить на эти вопросы, просто ищу дальше. Иногда очень долго. С другой стороны, кино — дело коллективное, и чтобы начать что-то делать, всегда нужен единомышленник. Мне повезло, у меня он есть. Это мой муж Сергей Винокуров, мы с ним 16 лет в браке, и все это время мы сотрудничаем. На самом деле это он придумывает все мои фильмы, он вообще философ, много размышляет и умеет формулировать. Он разрабатывает концепцию, ставит задачу. А я — режиссер-практик, который идет и гениально реализует.

— Отлично: он автор, вы режиссер!

— Точно! Я действую интуитивно, нахожу героев, снимаю сцены, но мне нужно понимать, о чем снимать. У Сергея много идей, какие-то я пропускаю мимо ушей, когда рефлексия не включается, и я не понимаю, что с этим делать. А за некоторые я цепляюсь, потому что сразу вижу в картинках практически весь фильм.

«Фатеич и море», 2019

— На съемках это не мешает?

— Нет, фильм — это многослойный пирог, образы, метафоры делают его глубже. Скажем, «Школа» — первая картина, которую я снимала с датскими продюсером и монтажером. Значит, она должна быть понятной везде. Проблемы женщин сегодня актуальны, и любопытно, что когда шла акция #metoo, самые смешные отзывы на нее были у российских женщин. Актрисы писали, что если продюсер обратил внимание, то ты радоваться должна. И я понимала, что мой фильм — об этом, о том, откуда такие отзывы берутся. Это ведь мы знаем, что у нас была война, как следствие — дефицит мужчин, что пусть хромой и косой, лишь бы был. Мы это все впитываем через поколения. У нас считается нормальным уйти от старой жены к молодой, а в Германии или Дании считается дурным тоном, если у тебя жена на 20 лет моложе. Над такими хихикают.

— Если герой на экране из личности превращается в типаж — это неудача?

— Да нет, это очень хорошо. Зрители легче считывают типичное и понятное, это помогает им более внимательно рассмотреть личность.

— Часто бывает, что сами вы хватаете камеру и начинаете снимать, потому что вам виднее?

— Найти оператора — большая проблема, потому что все хорошие и опытные постоянно заняты и очень дорогие. Последнее время я все чаще снимаю сама, просто из экономии. Но мне кажется, это плохо, потому что если я разговариваю с героем и одновременно снимаю его, то я больше думаю о технических вопросах, чем о собеседнике. Нервничаю, фокуса нет, штатив кривой — все идет шиворот-навыворот. С оператором я могу позволить себе быть более внимательной к своим персонажам, мне же все время надо слушать, что они говорят, ведь из этого складывается дальнейший план съемок, намечаются какие-то события. Всегда проще и приятнее работать с теми, с кем ты уже снял несколько фильмов. Тут такое взаимопонимание, что часто даже говорить ничего не надо, я только подумаю — а он уже все снял.

— А если операторов несколько?

— Достаточно одного. Раньше я пыталась снимать события целиком, брала несколько камер, но этого не нужно. Иногда одна деталь расскажет о произошедшем больше, чем если ты будешь суетиться и снимать все подряд. Надо только понять, что самое главное для тебя в этой сцене, и заранее объяснить это оператору. Тогда 30 секунд — и все снято.

«Кровь», 2013

— На «Школе соблазнения» вы работали с датским режиссером монтажа, и результат отличается от ваших прошлых фильмов. Словно ориентируясь больше на западную, чем на российскую аудиторию, «Школа» кажется буквальнее, прямолинейнее. Это следствие вашего длительного противостояния?

— Дело было так. Когда я познакомилась с датским продюсером Сигрид Дюэкьер, оказалось, что из всех моих фильмов ей больше всего нравился «Как стать стервой». А я ей рассказала, что за некоторыми героинями того фильма я слежу уже несколько лет. Мы решили, что надо сделать из этого что-то новое, но столкнулись с неожиданными трудностями в датском кинофонде и на зарубежных питчингах. Выяснилось, что иностранцы не понимают, в чем конфликтность ситуации, не понимают, что хочет сказать режиссер. Дошло до того, что продюсеры уже подумывали ввести мой закадровый текст, чтобы я свою позицию прояснила. Я наотрез отказалась, и мы стали искать компромисс. Еще изначально я хотела монтировать истории героинь параллельно, но оказалось, что для иностранцев все эти девушки на одно лицо, они их просто не различают. Пришлось делить картину на новеллы. Мы много разговаривали с режиссером монтажа Катриной Амбус, я ей рассказывала, как мы живем, чтобы она лучше поняла материал. Я очень благодарна ей, без нее это кино было бы злее, циничнее. А она внесла в него европейское уважение к человеку, к личному пространству. Получилась золотая середина.

— Вам никогда не хочется то, что не вошло в фильм, поставить бонусным материалом на диск или как-то еще использовать?

— Бонусом на диск — нет, но я всегда архивирую материал, вдруг все это пригодится для другого фильма. Снимает же Гелена Тржештикова своих героев по 30 лет. За десять лет в жизни человека может многое измениться, в том числе его цели. И то, что ему не нравится в том, что он видит на экране, потом вдруг покажется ему совсем иным, очень для него важным. Поэтому у меня хранятся все материалы, вся квартира завалена коробками.

— А героини не против сохранения материала?

— Я считаю всех трех героинь «Школы соблазнения» своими подругами. Они мне очень близки, мы не просто же так поддерживали связь все эти годы. Этот фильм я снимала про себя, каждая героиня — это часть меня. Это мои Лебедь, Рак и Щука. Я через них отвечаю на вопросы о своей жизни. Я их всех понимаю и принимаю, под каждым их словом подписываюсь. Это не истории подлинных Вики, Лиды и Дианы.

— Это история Алины.

— Да! Если там кому-то что-то кажется жестким или обидным, то надо просто понять, что это — о моей жизни. А еще мне кажется, что это современная версия фильма «Москва слезам не верит» (1979).

— Это все к тому, что одна из героинь, Диана, объявила фильму войну?

— Очень жаль, что так получилось. Она имеет право на свою точку зрения, ей не нравится получившийся образ. Но я ее увидела такой. Десять режиссеров снимут об одном человеке — получится десять непохожих фильмов. Совесть меня не мучает, потому что я точно знаю, что она в моем кино получилась лучше, чем в реальности. У меня достаточно материала, чтобы это показать, но я этого не делаю. Вообще, взрослый человек, допуская в свою жизнь камеру, несет ответственность за это. Я вот не люблю, чтобы меня снимали. Для меня это большой дискомфорт. Решаю это очень легко — просто отказываюсь и не снимаюсь.

«Школа соблазнения», 2019

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari