В свежем номере журнала «Искусство кино»: «Джокер», Венецианский фестиваль — 2019, киновселенная Marvel

Призрак свободы: Антон Долин — о страстях по «Дау» Ильи Хржановского и самом проекте

«Дау», 2019 © Phenomen IP, 2019. Фотограф: Olympia Orlova

Больше десяти лет назад Илья Хржановский задумал байопик физика Льва Ландау, вдохновленный мемуарами его жены Коры. Всего лишь второй фильм молодого режиссера (ранее он снял по сценарию Владимира Сорокина хтоническую драму «4») в итоге перерос в монументальный проект, для которого выстроили целый город, сняли 700 часов материала, а теперь показывают в Париже как замысловатый арт-проект. Главный редактор «Искусства кино» Антон Долин оказался среди первых гостей этого удивительного (анти-)тоталитарного мира, вокруг которого уже кипит множество споров этического толка. Увидеть кусочек «Дау» можно до 17 февраля.

Проект «Дау» требует рефлексии, вызывая сложные и сильные реакции даже у тех, кто не собирается знакомиться с результатами многолетнего труда Ильи Хржановского и его команды. И вместе с тем препятствует ей, не позволяя добраться до начинки — того, что с определенной долей условности можно назвать «фильмом» (или «фильмами»), и что составляет основу проекта.

Основных препятствий три.

Первое — шлейф скандальных слухов и сведений, непременно со ссылкой на анонимные источники, об обстоятельствах работы над «Дау». Хочется уже дождаться хоть одного публичного заявления с требованием не выплаченных за работу денег или защиты чести и достоинства. Может, тогда наступит определенность?

Второе — скандально огромный бюджет, доставшийся по непонятным причинам молодому режиссеру, вчерашнему дебютанту. В результате тот построил в Харькове даже не декорацию, а целый город, населил его людьми, снимал несколько лет, потом разрушил. И после этого долгие годы оформлял отснятые сотни часов в самый, возможно, масштабный и амбициозный кинопроект XXI века. За что Хржановскому досталось все и сразу?

Третье возникло по вине самих создателей. Интерактивный аттракцион, развернутый в Париже (до того, в Берлине, планировали еще более масштабный, с постройкой Берлинской стены, но власти не позволили), с шаманскими ритуалами и шушуканьем с незнакомцами в специальных кабинках, концертами и инсталляциями, специально изобретенными дау-девайсами и приглашенными звездами, будто заслонил само кино. А путаница с открытием инсталляции (оно задержалось и чуть не сорвалось) подлила масла в огонь.

Возможно, это было маскировкой, уловкой: «У нас не фильм, у нас современное искусство»? Спонтанная мысль, возникающая в начале просмотра «Дау», именно такая: это не кино. Но просмотр длится долго (я посмотрел, кажется, 22 часа, и это только частичка целого), и завершаешь ты его с другим чувством.

Нет, все-таки кино. С невероятно яркими персонажами, которых невозможно забыть. С виртуозной операторской работой (гениальный немец Юрген Юргес снимал для Фассбиндера и Ханеке). Да, оно состоит из огромного количества материала; пока смонтировано только 13 фильмов разной длины, будут и еще. Просто это такое кино, какого мы еще не видели.

«Дау», 2019 © Phenomen IP, 2019. Фотограф: Olympia Orlova

* * *

«Дау» задает принципиально иные взаимоотношения документального и игрового, подлинного и сымитированного. В «Дау» только одна актриса — Радмила Щеголева (участница телешоу Верки Сердючки), которую долго и сложно «отучали» от актерства прежде, чем впустить в пространство Института. Гигантское здание, целая империя, построенная специально для фильма, конечно, не случайно носило такое название. Опыты здесь ставились и на участниках (хочется надеяться, добровольцах), и на животных. За исключением Щеголевой, все здесь играют более-менее себя. Ученые в кадре — настоящие ученые. Сотрудники спецслужб — настоящие гэбэшники. Дворники, уборщицы, буфетчики; интеллектуалы, художники, писатели, режиссеры, музыканты; студенты, пенсионеры, священнослужители всех религий. Все настоящие. И ненастоящие.

Попав в иное пространство, обрядившись, вплоть до белья, в одежду 1940-х или 1960-х, получив свои ролиИногда для этого не приходилось менять имени, но грим все-таки требовался — многие персонажи прожили в Институте по сюжету целые 30 лет, от 1938 до 1968 года, они становились другими, продолжая быть самими собой. Таким образом, «Дау» — самый невероятный в истории кино альянс вымышленного с подлинным. Раскрепощаясь, персонажи позволяют себе многое. Отсюда трансгрессивные практики, заведомо угнетающие правозащитников, не смотревших фильм, от рукоприкладства до секса на камеру. Нюанс в том, что крайне трудно понять, что делают актеры (добровольно), а что — их придуманные герои (иногда против воли).

Вот радикальный на грани фола фильм о взаимоотношениях матери с взрослым сыном, к тому же, человеком «с особенностями» — его играет музыкант Николай Воронов, создатель нашумевшей «Белой стрекозы любви». Сначала Дениса (по сюжету, сына Дау — так зовут главного героя, прототипом которого послужил гениальный физик Лев Ландау) соблазняет их домработница Аня; потом — собственная мать. Они занимаются сексом. Секс настоящий, сомневаться не приходится. Инцест в полный рост. Только в реальности Щеголева и Воронов — не мать и сын, они за время съемок и правда сблизились и стали любовниками. Есть ли в этом что-то недопустимое? Здесь уже каждый зритель решать будет сам.

Определенно можно сказать одно. Секс в кино всегда — или имитация (чаще всего), или, в редких случаях, насилие (возьмем «Последнее танго в Париже»). В любом случае в кадре мы видим, как правило, чужих друг другу людей, которые выполняют свою работу. То же самое касается порнографии. «Дау» входит на более интимную территорию. Такого секса вы не видели на экране никогда в жизни, и не в откровенности съемки секрет: любовью занимаются те, кто являются партнерами и за пределами кинокадра. Эти чувства — реальные.

Как и встреча Норы (жена Дау, прототипа звали Кора) с матерью. Та упрекает дочь в безразличии, эгоизме, неспособности удержать мужа. Дочь плачет, припоминает матери былые обиды. Душераздирающее зрелище, сопоставимое с «Осенней сонатой». В кадре — настоящая мать Щеголевой. Но при этом муж (сыгравший Дау дирижер Теодор Курентзис) — не настоящий муж, а сын — не настоящий сын. Это игра, условность, роль. Чувства подлинные. Диалоги сымпровизированные. Но мы — по-прежнему в условной вселенной кино. Невероятно, но факт.

Таким образом «Дау» кардинально переосмысляет роль актера в кино. С одной стороны, вскрывает актерский потенциал в каждом и наглядно демонстрирует, как «неестественное» на самом деле является неподдельным, а то, что наш глаз опознает как «убедительное», — имитация, наигрыш. С другой стороны, вовсе отменяет профессию актера за ненадобностью. По меньшей мере в рамках конкретного эксперимента.

Радмила Щеголева. «Дау», 2019 © Phenomen IP, 2019. Фотограф: Jorg Gruber

* * *

Меняется и роль режиссера. Илья Хржановский предстает в фантазиях репортеров как тиран, выстроивший империю подавления и насилия, чтобы над ней властвовать. Эта игра Хржановскому, можно не сомневаться, по душе. Но экранная реальность ее отрицает. Мир «Дау» выстроен как тотальная инсталляция именно для того, чтобы населяющие ее люди имели возможность свободно передвигаться, выстраивать индивидуальные траектории и судьбы, самостоятельно управлять тем, что они говорят и делают. Режиссер — тот, кто придумал правила. А дальше подчиняется им сам, наравне с остальными (что-то подобное Триер делал в «Догме 95»). Но свобода, данная им исполнителям, поистине беспрецедентна.

Возможно, поэтому мифологии вовне проекта — о тоталитарном ужасе Института, об унижениях его обитателей — противостоит внутренняя мифология: многочисленные истории людей, которые прошли через опыт «Дау» и полностью изменили свои жизни: сменили профессии, нашли любовь, вышли замуж или женились, вышли из полосы неудач, преобразились.

Форма отвечает содержанию. В воспоминаниях Коры Ландау режиссера поразил парадокс: немыслимая свобода мысли и тела внутри сталинской системы. Примерно то же самое происходит в Институте «Дау». Это не только масштабный аттракцион по воссозданию советского ада со всеведущими и всевластными спецслужбистами, но и алхимическая лаборатория по выплавлению человека нового образца, который научится игнорировать социальные ограничения и превратится в нечто большее. Сможет любить, мыслить, творить, не обращая внимания на контекст.

Марина Абрамович. «Дау», 2019 © Phenomen IP, 2019. Фотограф: Jorg Gruber

Неверно считать, будто Хржановский не осознает опасности этой фаустовской амбиции. Подытоживающий фильм «Дау», самый длинный в проекте (у него есть короткая шестичасовая версия и полная, десятичасовая), показывает крах утопического проекта и завершается разрушением Института.

На дворе 1960-е, время массовых репрессий позади. Молодежь с модными прическами танцует под рок-н-ролл и украдкой покуривает травку. «Первый отдел» не дремлет. Сначала в Институте происходит путч: сластолюбивого директора ловят с очередной секретаршей и смещают, его кресло занимает главный особист Владимир Ажиппо (настоящий испытанный тюремщик и, вне конкуренции, самый страшный персонаж «Дау»). Потом молодых ученых отлавливают по одному, угрожают, прессуют, насильно бреют наголо. И они вдруг исчезают, будто испаряются.

Вместо них появляются другие бритоголовые ребята: крепкие, оптимистичные, с радостью принимающие участие в экспериментах евгенического толка: в Институте (будто в голливудском боевике) пытаются создать «универсальных солдат». Эти роли играют неонацист Максим Марцинкевич, он же Тесак, и его единомышленники-подручные. Они и уничтожат Институт в финале, исполняя прямой приказ генерала КГБ. Их анархическая оргия разрушения — еще одна форма свободы, пугающая. И дверь, открытая в сегодняшний день; тут 1960-е уже явно ни при чем.

Можно бесконечно спорить и сомневаться, о чем «Дау», есть ли за абсолютно новаторской формой столь же глубокое и актуальное содержание. Очевидно, каждый зритель увидит здесь что-то свое (и никто не увидит одного и того же, материала слишком много, чтобы допустить синхронизацию ощущений и выводов). Но центральная идея кажется слишком прозрачной, чтобы ее не заметить.

Это и фиксация того вечного плена тоталитаризма, очарования властью и мазохистского подчинения ей, в тумане которого продолжает жить немалая часть постсоветского пространства. И предложение выхода за пределы колючей проволоки — в том числе, колючей проволоки «форматного» кинематографа. Призрак свободы от границ, в которой сквозит опасность анархии и надежда на возможности человеческого разума: лишь он может сопротивляться инстинктам и переплавить разрушительные импульсы в созидательные. А еще, как ни выспренне это прозвучит, надежда на любовь, которой и посвящены самые лучшие, точные, пронзительные фильмы монументального «Дау».

Трейлер проекта «Дау»

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari