Американский номер ИК: Голливуд сегодня, Нью-Йорк навсегда, «Манк» и «Гражданин Кейн»

Датский стыд: «Догма-95» и «Идиоты» 20 лет спустя

«Идиоты»

В российских кинотеатрах в числе других фильмов Ларса фон Триера показывают «Идиотов» 1998 года. По прошествии времени именно этот радикальный фильм об анархистской коммуне выглядит едва ли не лучшей работой режиссера. Андрей Карташов пишет об «Идиотах» и породившем его движении «Догма-95», которое просуществовало недолго, но до сих пор продолжает влиять на современное кино.

«Догма-95» появилась на свет как провокация, почти как шутка. На представительной конференции в Париже по случаю 100-летия кинематографа модный датский режиссер Ларс фон Триер вместо речи произнес со сцены кинотеатра несколько прокламаций и бросил в зал листовки с манифестом «Догмы-95» и сводом ее правил под названием «Обет целомудрия». Прошло три года, и, к удивлению многих, скандальная выходка материализовалась в виде сразу двух фильмов в конкурсе Каннского фестиваля: «Торжества» Томаса Винтерберга и «Идиотов» фон Триера. Как и предписывали положения «Обета» (всего их было десять), оба фильма были сняты без декораций и реквизита на реальных объектах, действие обоих разворачивалось здесь и сейчас, и никакие технические ухищрения не заслоняли от зрителя историю — единственное по-настоящему важное, что есть в кино, по мнению авторов текста.

К концу XX века модернистский жанр авангардистского манифеста несколько вышел из моды. «Догму-95» сейчас называют последней из «новых волн», во всяком случае европейских. Действительно: румыны и греки появились после датского обета, но в обоих казусах стихийные сообщества единомышленников не стремились обозначить себя в качестве оформленного движения и не были, в отличие от послевоенных «волн», заряжены идеологически. «Догма» же прямо обращается к опыту предшественников из французской новой волны: во втором предложении манифеста сообщается, что движение противостоит «некоторым тенденциям» современного кино (цитата из программной статьи Трюффо), а дальше говорится о том, что импульса французов не хватило для того, чтобы с этими тенденциями покончить.

Достижение «Догмы» в том, что традиция протестной эстетики не просто воспроизводится, но оказывается поставлена в новый контекст. Манифест предвещает ситуацию, в которой каждый сможет снимать кино благодаря технологическим новшествам. Действительно, «Торжество» и «Идиоты» — в числе самых первых достижений цифрового кинематографа. Использование потребительской камеры DV в «Идиотах» — вместе с отказом от реквизита и декораций — придает фильму образ «домашнего фильма», любительской съемки — и, соответственно, эффект достоверности. Цифровое изображение становится способом освобождения камеры, превращения ее в «камеру-перо» — по заветам Астрюка и согласно базеновским принципам кинематографического реализма. Фон Триер наблюдает за поведением актеров/персонажей в длительности, фиксируя на внимательных крупных планах микрореакции, а на общих — случайные жесты. Движение образов на экране приобретает свойства жизни, застигнутой врасплох. «Догма-95» оказывается технологическим апдейтом неореализма Росселлини.

«Идиоты»

При этом как неореализм был феноменом именно итальянским (хотя и оказался экспортирован в другие страны от Испании до Индии), так и «Догма» сформировалась именно в качестве национального датского движения. (Еще и поэтому она последняя из «новых волн» на пороге глобализации в XXI веке.) Скотт Маккензи в статье о «Догме»MacKenzie, Scott. "Films into Uniform.
Dogme 95 and the Last New Wave." In: A Companion to Nordic Cinema. Mette Hjort and Ursula Linqvist, eds. Chichester, West Sussex ; Malden, MA : John Wiley & Sons Inc., 2016.
напоминает о «законе Янте» — хрестоматийном самоописании скандинавского характера, которое сформулировал писатель Аксель Сандемусе в романе «Беглец пересекает свой след». Свод заповедей вымышленного норвежского городка Янте — эмблема скандинавского стремления к равенству, которое, однако, подминает индивидуальность: «Не думай, что ты особенный», «Не воображай, что ты лучше нас» и так далее.

Маккензи пишет, что обет целомудрия «Догмы», таким образом, следует культурной привычке подчиняться правилам. Действительно, десятый пункт Триера и Винтерберга будто бы следует скандинавской склонности к самоумалению — «Имя режиссера не должно значиться в титрах»; еще в законе Янте и обете одинаковое количество пунктов. Но ясно, что снятие подписи с титров — это лукавство, ведь Триер не преминул посетить каннскую премьеру «Идиотов», да еще превратил в рекламную акцию само свое прибытие на Лазурный Берег на фургоне для инвалидов из фильма. Но содержание «Идиотов» подсказывает, что идеологический смысл манифеста прямо противоположный: фон Триер создает новые правила вопреки существующим «некоторым тенденциям» скандинавского образа жизни и мысли.

«Идиоты»

Как известно, герои «Идиотов» — коммуна молодых людей, по происхождению принадлежащих к среднему классу, которые живут в доме их неформального лидера Стоффера. В какой-то момент выясняется, что дом Стофферу даже не принадлежит — он «одолжил» его у дяди, пока недвижимость не будет продана. Как сам фильм Триера, образ жизни его персонажей представляет собой радикальный эксперимент: они пытаются обнаружить «внутреннего идиота», вживаясь в образы психически больных людей на людях и перед самими собой. Публичные хэппенинги «идиотов» оказываются для их свидетелей и невольных участников проверкой на гуманизм. Насколько добропорядочные датчане со своим эгалитаризмом готовы принять радикально иное поведение другого? Для скандинавского кинематографа эта тема чувствительна — о чем свидетельствует недавний успех шведа Рубена Эстлунда. И фильм способен вызвать нервную реакцию — подвергая испытанию социальные нормы, его герои провоцируют в зрителе чувство неловкости за другого, так называемый финский стыд (myötähäpeä; говорят еще почему-то «испанский стыд»). Именно к стыду — аффекту, всегда направленному на другого, ведь стыд может быть только «перед» кем-то, — сводится любая система социальных запретов.

Но центральная часть философии Стоффера — именно честность с самим собой; не внешний идиот, эпатирующий официанта в дорогом ресторане или посетителей бассейна, а идиот внутренний. Цель этой то ли художественной, то ли терапевтической практики — поиск собственной индивидуальности, слом буржуазных правил поведения и через это достижение некой внутренней чистоты. То есть то самое целомудрие — опрощение, возвращение к состоянию Адама и Евы, а значит, отказ от самого понятия стыда. Поэтому в фильме проявлением такого целомудрия парадоксальным образом становится групповой секс.

«Идиоты»

Недавно автору этих строк случилось опубликовать в другом издании текст о том, почему фон Триер перестал быть актуальным автором. Предчувствие этого печального поворота в его судьбе можно найти в самом манифесте «Догмы-95»: «Антибуржуазное кино превратилось в буржуазное», — пишут авторы о французской новой волне. Много лет спустя это пророчество отзывается в оскаровских номинациях доброй алкодрамы «Еще по одной» Томаса Винтерберга — но также и в глянцевых картинках поздних работ фон Триера. «Идиоты» — противоположный полюс его творчества: фильм, в котором Триер попытался быть честен перед собой и своими зрителями. Уже сложившийся мастер кинематографической техники, здесь он отказывается от способов сделать красиво и намеренно обнажает технику, оставляя в кадре попавший туда микрофон и отражение оператора. У Годара в «На последнем дыхании» примерно так же прохожие на улице смотрели прямо в камеру Рауля Кутара. И эти моменты, фиксирующие искусственность кино, парадоксальным образом подтверждали аутентичность жеста: смотрите, мы не притворяемся.

Предсказание из манифеста «Догмы» сбылось: теперь кино может делать едва ли не любой. Авторы текста предвосхитили мамблкор и «бедное кино», которое делается теперь во всем мире, а также в каком-то смысле и Педру Кошту, и Хон Сан-су. Но что касается задачи обрести «внутреннего идиота», то здесь Триер пессимистичен: из всех членов коммуны до конца в этой практике удается пойти только Карен, молчаливой главной героине, оказавшейся в доме Стоффера почти случайно. Слишком много соблазнов стоит на пути подлинного освобождения — таков вывод этого фильма. И подтверждением этому оказалась судьба самого Триера, превратившегося в заложника собственного образа. Но из России 2020-х, где кинематограф почти утратил чувство подлинной действительности, на такой импульс свободы, какой явлен в «Идиотах», можно смотреть только с восхищением и завистью.

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari