Масочный режим Берлинале. Супергерои YouTube. Аббас Киаростами крупным планом

Кавказский хронотоп. История кабардино–балкарской мастерской Александра Сокурова

Кадр из фильма «Софичка», реж. Кира Коваленко

Мы хотим, чтобы фонд Александра Сокурова «Пример интонации» упоминался в прессе не в новостях про обыски, а в материалах о том, как этот фонд помогает молодым кинематографистам. Поэтому публикуем текст Константина Шавловского (из 5/6 номера «Искусства кино» за 2017 год) о том, как Сокуров запустил в Кабардино-Балкарии режиссерскую мастерскую, вырастил новые имена отечественного кинематографа и поддержал их дебютные картины. Среди них — «Теснота» Кантемира Балагова, «Глубокие реки» Владимира Битокова и другие.

Александр Сокуров, уроженец деревни Подорвиха Иркутской области, поступил во ВГИК в 1975-м. Там, в частности, слушал лекции Мераба Мамардашвили, Владимира Бахмутского, Паолы Волковой. О них он будет вспоминать всю жизнь. Это надо держать в уме, чтобы понять, почему в 2011 году Сокуров ответил согласием на предложение ректора Кабардино-Балкарского университета Барасби Карамурзова набрать режиссерскую мастерскую в Нальчике. К тому времени он уже закончил съемки «Фауста», последней части своей «тетралогии власти». Студенты-первокурсники начали обучение с того, что приехали в Петербург и присутствовали на перезаписи этого фильма.

Сокуров выбрал пятнадцать человек — от 18 до 36 лет, из которых пять в итоге были отчислены, а двое, Кантемир Балагов и Александр Золотухин, пришли в мастерскую только на третьем курсе. В июле 2015 года дипломы получили двенадцать человек. Курсовые и дипломные работы студентов мастерской были показаны на «Кинотавре», в Локарно и Канне, зарубежные критики и отборщики уже знали некоторых из них по именам. Запустился в производство первый полнометражный дебют Киры Коваленко «Софичка» по повести Фазиля Искандера.

Через два года после выпуска «Теснота», еще одна работа выпускника Кабардино-Балкарской мастерской Кантемира Балагова, получила приз ФИПРЕССИ в конкурсе «Особый взгляд» в Канне, а также призы фестивалей «Кинотавр» и «Зеркало». Завершились съемки еще двух дебютов — Александра Золотухина («Слухач») и Владимира Битокова («Глубокие реки»). Художественным руководителем этих фильмов является Сокуров. Производство «Слухача» взяла на себя киностудия «Ленфильм», а остальных — созданный Сокуровым Фонд поддержки дебютного кино «Пример интонации».

За этими фактами пять лет обучения, во время которого Сокуров раз в месяц, а иногда чаще, прилетал из Петербурга в Нальчик. Кроме него из Петербурга и Москвы несколько раз в семестр прилетали выдающиеся лекторы: историю искусства студентам мастерской читал Иван Чечот, русскую литературу преподавал сначала Борис Аверин, затем Константин Богданов, зарубежную — Любовь Бугаева. Педагогами по актерскому мастерству были Александр Кладько из Петербурга и Мадина Докшукина из Нальчика. Танец преподавала Оксана Холина, сценическое движение — Айдар Закиров, сценическую речь — Евгения Кириллова. Режиссурой монтажа со студентами занимался Венсан Дево, а историю кино читал Алексей Гусев.

Лекторы читали недельные курсы, а расписание строилось так, что когда улетал один преподаватель, сразу же начинал работать другой. Занятия шли с утра до вечера, практически без выходных. Огромные объемы чтения — первой и главной дисциплины на курсе, — постоянные актерские этюды и раз в семестр, начиная с первого же курса, — съемки фильма, игрового или документального. Студенты жили обособленной коммуной, приходя домой только спать. В университете их называли сектантами.

Несколько раз они приезжали в Петербург — с первого курса Сокуров устраивал им встречи с Михаилом Пиотровским, с Олегом Басилашвили, они ходили в театры и музеи. Сокуров говорил, что и Петербург выступает в роли педагога. Хотя если бы он захотел, то, наверное, и Петербург привозил бы в Нальчик. Главный принцип обучения в мастерской — это сохранение социальной среды. Центральная идея этого курса — создание нестоличного кинематографа в республике, а не обновление за счет новой крови кинематографической элиты Москвы и Петербурга. В этом смысле Сокуров первый, кто предложил альтернативу имперской по своей сути идее национальных мастерских (практика, распространенная еще в советское время в кино- и театральных вузах).

Кадр из фильма «Теснота», реж. Кантемир Балагов

За опытом Кабардино-Балкарской мастерской стоит, безусловно, гражданская позиция Александра Сокурова. Каннский успех «Тесноты» — формальное подтверждение необходимости такого опыта. Но все-таки главный итог — возможность создания на Северном Кавказе (впервые в истории) собственной кинематографии. До мастерской Сокурова эта территория не дала ни советскому, ни российскому кинематографу почти ничего. Во Владикавказе некогда работала небольшая студия документальных фильмов, на которой снималась официальная кинохроника, а главное кинематографическое достижение Кабардино-Балкарской Республики — съемки в Приэльбрусье фильма Станислава Говорухина «Вертикаль».

Но чтобы заявить о своей гражданской позиции или отдать долг своим выдающимся учителям, Сокурову не нужно было в течение пяти лет летать в Нальчик. Для того чтобы с полным правом говорить о необходимости децентрализации российского кино, да и культуры в целом, можно было выбрать регион поближе. За последние семь лет Сокуров снял всего два фильма, хотя прежде таких пауз в его творчестве не было. Основные силы режиссера были отданы мастерской и фонду. Зачем?

Главная миссия проекта Кабардино-Балкарской мастерской состояла в том, чтобы на территории под названием «Северный Кавказ» появилась возможность для высказывания. Выпускники мастерской Сокурова — не просто молодые режиссеры, которым повезло учиться у знаменитого мастера. Они — первые свидетели северокавказского хронотопа, которые получили в результате обучения саму возможность начать говорить. А кинематографический язык им придется изобрести самостоятельно.

Своему языку Сокуров не учил их принципиально, как и — рискну предположить — своему пониманию кино. Вплоть до того, что запрещал им смотреть его фильмы. Поначалу те, кого он отобрал в мастерскую, плохо себе представляли, к кому и зачем они поступили. Эта «случайность отбора», о которой все его ученики говорят в интервью, во многом, как сейчас кажется, определила результат: из мастерской не вышло двенадцать «маленьких сокуровых». Так удалось избежать главной опасности — подражания сильному режиссеру, который взялся за преподавательскую деятельность.

Задача мастерской состояла в том, чтобы у студентов появились инструменты для собственного высказывания. Самое существенное, что произошло с ними за эти пять лет, — формирование собственной картины мира. На уникальный региональный опыт, связанный с особенностями воспитания, взросления и жизни на Северном Кавказе (в мастерской учились студенты не только из Кабардино-Балкарии, но и из Дагестана, Северной Осетии, Чечни), была спроецирована матрица универсального европейского образования.

В результате у Сокурова получилось то, чего не могут добиться ни во ВГИКе, ни на Высших курсах, ни в большинстве частных российских киношкол. Его выпускники могут общаться на равных со своими коллегами-режиссерами на международных кинофестивалях, потому что они, во-первых, хорошо разбираются в культурном контексте, причем в широком спектре — от музыки до живописи, а во-вторых, обладают уникальным опытом. Так они обрели способность рассказать миру то, чего никто и никогда до них не рассказывал.

К сожалению, этот опыт настолько же грандиозен, насколько и уникален. Второго набора мастерской не будет — об этом Сокуров говорил с самого начала. Никакого ясного будущего у выпускников мастерской нет ни в республике, ни за ее пределами. Если бы Сокуров не продолжил заниматься своими учениками после выпуска, помогая снять фильм каждому, у кого есть готовый сценарий, то ни одного дебюта просто не было бы. В Нальчике выпускники могут рассчитывать на работу в лучшем случае на местном телевидении. Их попытки создать собственный продюсерский центр и получить финансовую поддержку у региональных властей успехов пока не принесли. Даже в театры они пробиться пока не могут.

Северный Кавказ до сих пор был частью (нашего) имперского опыта. Его истории рассказывались победителями. Теперь у нас есть не просто двенадцать новых режиссеров, а двенадцать свидетелей, которые способны описать то, что в культуре еще не было описано и показано. Сравнить этот процесс можно, наверное, с восстановлением дееспособности, мучительным воскрешением из гражданской смерти. Возвращением целой территории права собственного голоса.

Кадр из фильма «Глубокие реки», реж. Владимир Битоков

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari