Нежность холодных сердец: кинокритики выбирают узловые фильмы фестиваля «Горький фест»

Помимо работ заслуженных мастеров (см. «Мифы о Гефесте…» Федорченко) и полнометражных дебютов молодых авторов, чьи имена всем еще предстоит выучить (см. «Лето будет общим» Даниила Меркулова), конкурс юбилейного «Горького» запомнился сильными короткими метрами, во многом посвященными взрослым проблемам, с которыми приходится сталкиваться детям. Из их числа хочется выделить «Снежинку и снеговика» Виталия Суслина, довольно редко выпускающего фильмы. Оно неудивительно — коммерческий потенциал его работ неутешителен, а непрофессиональные актеры, с которыми он привык работать, требуют деликатного обращения. Зато на выходе нередко получаются чудеса, и «Снежинка…» — укутанная зимними метелями драма о маленькой девочке, которая, вопреки бабушкиным упрекам, днем и ночью защищает снеговика от всевозможных недоброжелателей, — не исключение. 

Во-первых, потому что на фестивале едва ли показали что-то более житейское — пусть тот, кто не переживал за своих снеговиков, кинет в автора сосулькой. Во-вторых, потому что мало какой фильм конкурса смог похвастаться столь рациональным использованием аскетичного киноинструментария. «Снежинка» — та редкая картина, в которой нет лишних деталей, желания пощеголять насмотренностью, поиграть режиссерской мускулатурой или быть длиннее, чем требуется. Зато есть пара-тройка точных наблюдений, отличный перфоманс юной Эрики Орловой и гениальная в своей простоте история, которая сразу после премьеры, точно снежный ком, обросла многочисленными, иногда парадоксальными трактовками и заодно растопила (см. таблицу «Искусства кино») холодные сердца кинокритиков.

В 1970 году студенты Уральского политехнического института в поселке Уралец у подножья Белой горы создали стройотряд «Гефест». Каждое лето молодежь с горящими до приключений глазами отправлялась в очередное глухое местечко и в нечеловеческих условиях — под присмотром полчищ комаров, по колено в болоте и в лучах палящего солнца — возводила очередное сооружение во славу Союза. Но была у строек и темная сторона, не подвластная никому сверху, — веселые попойки, встречи парочек под луной и песни у костра. Спустя 55 лет несколько потрепанные, но с улыбкой вспоминающие прошлое ветераны «Гефеста» рассказывают мифы и легенды стройотряда.

 Идея снять документальный фильм о беззаботной молодости студентов на болотах и полях принадлежит олигарху и хорошему другу Алексея Федорченко Дмитрию Пумпянскому. Пожалуй, только в руках уральского режиссера заказное кино могло получиться столь хулиганским и веселым, хоть картина все равно ощущается как проделка мастера. В неигровой комедии стройотрядные байки перемежаются с озорными приключениями хромого кузнеца Гефеста на Олимпе. Пока мужчины и женщины предпенсионного возраста на фоне оживших благодаря ИИ черно-белых фотографий возвращаются в молодость с самогоном, предательскими ударами досок с гвоздями и приятными тратами целинного гонорара, анимированные на фирменных куртках стройотряда значки древнегреческих богов плодятся, ругаются и балагурят. Неожиданно у советской молодежи и обитателей Олимпа благодаря бойкому монтажу находится много общего, зрители присутствуют при рождении современного мифа. На неочевидном материале и в комедийном ключе режиссер исследует пластичность памяти и создает свои, слегка подзабытые, картины дружеских связей.

Если смысл искусства в том, чтобы увидеть и услышать другого человека, то док «Тихие смыслы» про невидящих и неслышащих подростков в этом деле чемпион. Полтора часа без всяких слезовыжимательных и прочих запрещенных приемов мы наблюдаем за тем, как директор благотворительной организации Юлия Кремневая и ее слепоглухой сын Петя помогают труппе Нижегородского ТЮЗа с постановкой спектакля по «Сотворившей чудо» Уилльяма Гибсона, в которой учительница Энн Салливан обучала слепоглухую девушку Хелен Келлер общению. 

Таким образом, одна история, словно зеркало, отражается в другой, а искусство во всех смыслах приобретает целительный, терапевтический эффект. Мы буквально погружаемся в эту двухуровневую историю, потому что ключевой метафорой фильма становится имеющая очистительный эффект вода. Смеемся и восхищаемся вместе с главными героями, потому что это не только лиричная, но и ужасно смешная картина, которая не боится показать жизнь такой, какая она есть, со всеми ее мимолетными горестями и радостями.

Людям с нарушением слуха и зрения не нужна жалость, им нужно уважение — вот им и наполнена картина, как и нежностью. Вообще, символично, что второй год подряд на фестивале «Горький фест» побеждает именно документальное кино, которое всегда смотрится острее, ведь на экране не выдуманные персонажи, а живые, настоящие люди.

Каких только формальных ухищрений не стоил многим режиссерам «Горького феста» поиск языка для разговора об инклюзивности. Одни шли по чужим следам (как Света Владимирова, косплеящая своего мастера И. И. Твердовского в игровом к/м «Я тебя не вижу»); другие — выселками Direct cinema (документальные «Ночная няня» и «Особые»); третьи, навьюченные аниматикой, и вовсе топтались по минному полю спекуляций в минорном ритме одинокой ноты (неигровые «Тихие смыслы»).

«Братья» Анны Далингер и Станислава Тихонравова — вскрытая HandyCam’ом и сверхкрупными планами капсула хрупкости — не похожи на вышеназванные кейсы. Как особость на особенность. Т. е. настройка предельно тонкая: конфликт 11-летнего Димы со сверстниками, которые всем летним лагерем наваливаются на его старшего брата с задержками в развитии, набухает исподволь, подспудно. Выпускники лаборатории режиссуры и операторского мастерства Фреда Келемана разрешают себе экспериментировать — и позволяют всякому движению камеры и шуму, любым реверберациям и спазмам текстур (лиц, пейзажей, эмоций) значить больше, чем тем обычно полагается по службе.

Изображение из магнетического становится магическим, едва уход братьев в лес — вырастающий по кадрам-слогам — оборачивается исходом. Паломничеством ломаных-переломанных одиночеств за черту жестокости. И тут быть столкновению между родным и близким, а из него — вибрации. И ей расползаться по лицу слезами цвета асфодели, а по памяти — бегущей строкой караоке. 

Если Егор Летов, в конце концов, пусть и ИИ-шный, поет «Ты не верь слезам» Шуры — есть ли расстояние, непреодолимое особенностями?

Радиоволны федеральных станций приносят страшную новость. Человечеству грозит вымирание. Обратный отсчет запущен. Конец света наступит через 24 часа. Проживающая в одиночестве Женя (Марина Калецкая) страшную новость принимает с практически брессоновским стоицизмом. Так ли страшен армагеддон, если сосед сверху продолжает усердно сверлить стены? Апокалипсис — не причина прервать затянувшийся ремонт. Выпорхнув из однушки, девушка бродит по опустевшим улицам столицы, меняется ролями с собственным психологом и пытается дозвониться до бывшего возлюбленного. Впрочем, неудачно. Пройдя в последний раз по заученному наизусть маршруту, Женя в обнимку с бутылкой белого сухого возвращается в свой дом, который наутро станет погребальным комплексом. Затягиваясь горьким сигаретным дымом, она неожиданно знакомится с Ромой (Роман Евдокимов) — ценителем хорошего вина и прекрасным собеседником с соседнего балкона. Пара коротает финальную ночь в компании друг друга. 

Велик соблазн окрестить «Последний день» меланхоличым ромкомом, но материя фильма Кирилла Логинова оказывается гораздо тоньше конвенциональных мелодрам. Сюжет о сближении двух одиноких сердец неожиданно оборачивается одой гуманизму. Перед лицом опасности оголяется ситуативная обреченность героев. Сходства оказываются важнее любых различий. И вот уже девушка со вселенской печалью в глазах готова бросать наполненные водой презервативы с балкона вместе с Романом. Меланхолия повержена. Апокалипсис отступил. Порой для этого достаточно простого диалога с ближним.