«История бетона» как себя и другого: новый фильм Джона Уилсона на BFF

Вы же успели полюбить Джона Уилсона, дружелюбного нью-йоркца с неврастенией и СДВГ? За 18 серий его озорных, экзистенциальных, холеных «Полезных советов…» на HBO? За гомерически точные репортажи на темы «Как найти общественный туалет», «Как почистить уши» и т. д.?

А на полный метр напаслись симпатии?

Последний вопрос документалист закавычивает для зрителя экскурсом в собственный кризис: «История бетона» стартует с тупика. С момента, когда чеки с роялти за хитовый проект уже перестали приходить, а в рамках телевикторины — категория «Знаменитости» — автора все еще не узнают в лицо. Едва последняя спасительная нить — реклама подгузников — обрывается, Уилсон отправляется учиться снимать потоковые рождественские ромкомы для Hallmark. За просмотром оных он увлекается сюжетом о девелопере, клеящемся к родственнице обманутой клиентки. Джона осеняет: очередной набор сюжетов о себе, то есть обо всем и ни о чем, можно загнать в концептуальную рамку внешне долговечного материала. Забетонировать. (Пока бетон не окажется хрупче татуировки, бутылки совиньона или возрастной кавер-группы).

Если логика вышеизложенного показалась вам надломанной, хаотичной — вспомните, что двигало драматургию компактных эпизодов «Полезных советов…». Начав разговор о том, «Как приготовить идеальный ризотто», Уилсон упирался камерой в опустевшую за кадром улицу: игнорируя большие нарративы в пользу бытовых частностей, режиссер прошляпил начало пандемии. Лишь заражение старушки-арендодателя заставило его задуматься о самоизоляции — а заодно об одиночестве, экзистенциальном ужасе перед корпорациями, узости окошек в Zoom.

Так, доверяя полевой — и затем монтажно-тонировочной — инерции своего взгляда, Уилсон трусит и сквозь пространство своего нового полного метра. Документальной драмеди, места встречи исповедальных дневниковых практик аля Йонас Мекас и ершистой публицистической сноровки, достойной Майкла Мура. Этот синтез образует префикс: индивидуальный характер своего кино Уилсон воспитывает не опуская камеру, но и длительность кадра подчиняя исключительно спазматическому монтажу. Отсюда ипохондрические сопоставления офиса с аквариумом, цемента — с депрессией. Отсюда дискретность сцен, если ими уместно мерить расстояние, допустим, между просмотром документалки про DMX и прослушиванием своих нейро-двойников, рекламирующих водостоки. Режиссер скорее не может, чем не хочет побороть в себе гонзо-журналиста. И «История бетона», эта хроника выхода из творческого кризиса, интересует постольку, поскольку Уилсона терапевтирует его рассеянность. 

Сперва он пытается продать еще не снятый фильм о бетоне на тех же самых нескончаемых Zoom-колах. Пока друзья, соратники, инвесторы наконец не оставляют его в одного баловаться с видоискателем и сгенерированными фонами. Затем горе-документалист таки едет к римскому Пантеону, чтобы в разговоре с местными полицейскими споткнуться о монтажную фразу: выбоина на плоскости бетона — ложка, нарушающая гладь варенной сгущенки. 

Чем хитрее рифма, тем вкрадчивее закадровый пиджин убеждает зрителя в невероятностях. В заговоре, скажем, жвачек, облюбовавших бетонные плиты перед входами в ТЦ, БЦ, метро. Комментарии Уилсона востребованы только пока не приедет одиозный шеф службы GumBusters, объявивший войну компании Dirol. Документалист, кстати, привык выбирать себе в собеседники родственные души — в равной степени одержимых и фриковатых фанатиков своего дела. Дойдя от трещин в фасаде дома своей случайной знакомой до фирмы, занимающейся консервацией татуировок, режиссер дает боссу этой кампании самому расправляться с моральной дилеммой. Да, вопросами из разряда: «Этично ли сохранять для потомков самую знаменитую наколку, если ее носитель — Чарльз Мэнсон?» — тоже можно писать историю бетона. 

До какого-то момента кажется, что Уилсон корябает ее мелким шрифтом. Пока сам не попадает в его ловушку: приехав на конвент бетонной промышленности, сняв соревнования по укладке кирпичей, узнав, что на Луне к цементу и песку планируют добавлять не воду — урину, режиссер забывает прочесть договор. А допустили его — здесь растерянный зум — с условием «не упоминать бетон в негативном ключе».

С этим, опять же, справляются прочие акторы, попадающие в кадр. Аппер-мидл-класс, бастующий против укладки скейт-парка от Тони Хоука на месте городского сквера. Бывший чиновник из Нью-Йорка, некогда построивший четырехъярусную автостраду, теперь — тыкающий пальцем в паутинки пошедших по ней трещин. И даже баскетболист Дуэйн Уэйд, в тосте на дне рождения Ким Кардашьян упоминающий ее безукоризненный вкус (Уилсон попал на пати как бы случайно, и его скрытая камера робеет, но мы заметим — на ее бывший особняк, спроектированный Канье Уэстом, бетона ушло столько же, сколько на центр Скопье). 

Оттиск на бетоне едва не превращается в левый манифест, пока Уилсон старательно обшаривает объективом сразу и парадные в гетто, и Аллею звезд в Лос-Анджелесе. К слову, раз уж автор не избегает автофикциональности, в его фильме находится место и рассуждениям о кино. Режиссер мечтал снять первый «Старбакс», построенный из распечатанного на 3D-принтере бетона. Однако лень заставила нанять местного видеографа, снабдить инструкцией «снимать под Уилсона» и растерянно наблюдать за унифицированными кадрами с дронов. Вывод закономерен: как материал заменят его симулякры, так и любой авторский почерк рано или поздно стерилизуют стоковые изображения и бесхитростность стабилизатора камеры.

Как непосредственно история бетона — хронологическая ли, фрагментарная — исчерпывается первым подходом к «раннеримским образцам», так и личное измерение обнаруживается внезапно. И речь не только о рандомном киношнике, спутавшем Уилсона с Ари Астером. В какой-то момент режиссер встречает в магазине витального промоутера и по совместительству фронтмена кавер-группы. Мужчина в летах зазывает Уилсона на камерный концерт, таскает его по квартирникам, держит человека с киноаппаратом за друга. Пока не пропускает «самый важный сет в жизни», пока не оставляет Джона наедине с догадками, пока не возвращается, чтобы аффектировать зрителя. 

Если последний, конечно, привык к амплитуде, с которой «Полезные советы…» Уилсона становятся вредными. В противном случае этот режиссерский темперамент — ядовит: мало того, что заявленная в названии задача не выполнена, так и соткан фильм из сплошных отступлений. Не оттого ли в закадровые реплики об уроках вождения в Огайо и ультрамарафоне в Квинсе закрадываются извинительные нотки? Режиссеру неуютно: на спринтерской дистанции коротких эпизодов поспевать за собственной мыслью удавалось лучше. Пока зрителю остается решать, насколько интересен подспудный сюжет об авторском дискомфорте, Уилсону остается постоянно его, сюжет, сворачивать — и вворачивать, и выворачивать.  

За колонтитул, лейтмотив можно принять разве что следующие слова документалиста:

«Иногда вам просто нужно взять в руки инструмент. И тогда у вас не останется другого выбора, кроме как создавать из этого произведения искусства»

А кто кем пишет, аранжирует — Уилсон бетоном или наоборот, — сообщит звук. Стон автострады, пойманный мчащим по нижнему ярусу режиссером. Диегетический он или нет — главная загадка фильма. От этого зависит, кто, о ком и чем рассказывает. 

Хотя наблюдательности, хрупкости хватит на двоих главных героев — на художника и на материал, сколько ни меняй их местами.