В свежем номере журнала «Искусство кино»: «Джокер», Венецианский фестиваль — 2019, киновселенная Marvel

«Зеленее травы» — один из самых странных фильмов года, достойный сравнений с Линчем

«Зеленее травы» (Greener Grass) © RWV

В российском прокате с 17 октября окажется хит фестиваля Sundance, комедия «Зеленее травы» (оригинальное название, Greener Grass, будет точнее перевести как «Трава зеленее»). Это полнометражный режиссерский дебют двух актрис — Жослин ДеБоэр и Доун Люббе, они исполнили в картине главные роли. Искусствовед Карина Караева проходится по фильму газонокосилкой (в смысле, обнажает его суть) и сравнивает режиссерок с Линчем, Шабролем, Дюмоном и Херцогом.

Метамодернизм определил когда-то возможность безболезненного существования любой формы цитирования. Фильм «Зеленее травы» Жослин ДеБоэр и Доун Люббе — почти идеальное доказательство того, что можно заниматься какой угодно визуальной компиляцией, оставаясь при этом в рамках эстетического канона. То, что делают режиссеры, — попытка реанимировать язык и особенности:

  • медленного кино, которому присуще предельное обращение со временем;
  • магического реализма;
  • драматургической темпоральности;
  • линчевского сюрреализма;
  • дюмоновской абсурдности и выразительности на грани мелодраматической катастрофы.
«Зеленее травы» (Greener Grass) © RWV

«Зеленее травы» можно рассмотреть как вариацию фильма Пипилотти Рист «Пепперминта: Мятная штучка», построенного как своеобразный трип по сознанию художницы. То, что делают ДеБоэр и Люббе, — это попытка реанимировать тот процесс в искусстве, который ведет к разрушению линчевской эстетики периода «Диких сердцем» и стиля Вернера Херцога в фильме «Мой сын, мой сын, что же ты наделал» с его переходом от реального к сверхусловному, а также поддерживает визуальную конструкцию видеоработ нидерландской художницы Юлики Руделиус, с особенным интересом рассматривающей жизнь скучающих зажиточных дам. Затянутые кадры и повествование, многозначительные пустые сцены — все это рассчитано на абсолютно маньеристскую структуру (маньеризм в данном случае — пример претенциозности).

ДеБоэр и Люббе словно пересматривали фильм Клода Шаброля «Церемония»Другое название — «Церемония преступления» (1995) — прим. ред., в котором были попраны буржуазные ценности и предъявлена формула невиданного психологического преступления. Первый же поступок главной героини «Зеленее травы» Джилл (ДеБоэр) делает ее потерпевшей и подсудимой одновременно. Она отдает собственную дочь на воспитание подруге Лиз (Люббе), влюбленной в ее мужа, страдающей от нелюбви в своей семье, в том числе от нелюбви ребенка, который впоследствии превращается в монстра. Благодаря этому ДеБоэр — Люббе могут нанизать на Джилл образ любую психологическую интерпретацию: причиной ее действий может служить что угодно, от скрытого общественного насилия до навязанных внешних условий социально проявленной жизни. Джилл, как ей кажется, не совсем достойная женщина и мать, выключена из повествования до определенного момента, когда появляется ее доппельгангер и потенциальная убийца. Тогда становится очевидным ее простой диагноз — инфантилизм.

Сюжет, выстроенный как набор будто бы случайных сюрреалистических историй, на самом деле непрерывно исследует место Джилл в смещенной реальности. Этот аспект мог бы показаться более чем банальным, если бы Джилл с самого начала не воспринимала неким извращенным способом свое дермантиновое бытие. Начинает она с того, что отдает ребенка, а в последнем моменте, который становится квинтэссенцией повествования, наблюдает, как дети, в том числе темнокожая девочка, которая стала на время ее приемной дочерью, играют в футбол среди могильных памятников.

«Зеленее травы» (Greener Grass) © RWV

Пластическая затянутость «Зеленее травы» напоминает о фильме «Ангел-истребитель» Бунюэля, построенном на бесконечных повторах, который также не может выбраться из странного, патологического в своей чувствительности и физиологической вывернутости пространства. То у Джилл сын превращается в собаку, комментирующую поведение родителей закадровым голосом, то она вдруг уходит из семьи, но она постоянно находится в пространстве мифа, собственноручно сконструированной реальности. Возможность выхода появляется только тогда, когда появляется пресловутая убийца, которая, к слову, постоянно маячит на втором плане: буквально проезжает несколько раз на газонокосилке мимо дома или заглядывает за забор в ее окна. Но Джилл возвращается в привычный сюрреализм, снова находится девочка, которая потенциально может стать ее дочерью (взамен отданного младенца подруге): Лиз имитирует собственную беременность: на одной из футбольных игр, когда мяч оказывается у ее ног, засовывает его себе под платье и потом рожает младенца.

Все гипертрофировано. И игра актеров, благодаря которой становится особенно заметна подавленная сексуальность персонажей, и брекеты на зубах обеих героинь. И циничная, заигрывающая с политкорректностью драматургия: девушка фотографа предлагает в качестве реквизита свою инвалидную коляску; бывший муж становится заложником в собственной квартире и работает «мальчиком при бассейне». Даже неожиданное решение о разводе под воздействием общественного мнения. Героиня легко следует за своими подругами, одна из которых говорит: «Ну а почему бы не развестись? Я вот развелась, например, и очень хорошо».

«Зеленее травы» (Greener Grass) © RWV

Таким образом оформляется сценическое пространство для странной игры. То место, где существуют герои, — это как будто сон, но в то же время — чистилище, локация для жизни после смерти, перевернутая вселенная. Преступница, которая весь фильм выступает двойником Джилл, в итоге позволяет ей посмотреть на себя в контексте ее инфантилизма.

Отдельная особенность визуального повествования — цвет как своеобразное посвящение американскому гиперреализму (отсюда и множество предельно крупных планов), а также эпохе французского барокко с пастельными оттенками почти всех экстерьерных мизансцен, которые вступают в диалог с расцветкой платьев главных героинь (воспоминание об американских 1950-х, в такие платья еще Николас Рэй одевал возлюбленную «бунтаря без причины»), графичности пейзажей из картин Брюно Дюмона и некоторой подавленности-расплывчатости ярких фонов в палитре живописцев периода бельгийского символизма, используемых в эффекте вертигоОптический эффект, при котором предметы на переднем плане остаются на месте, а задний фон начинает стремительно отодвигаться назад. — прим. ред..

В фильме «Зеленее травы» игра со временем (бесконечные возвращения, воспоминания, эллипсы) сталкивается с невозможностью определения диагностического вердикта о том, что есть все происходящее — лишь сон или случайно смещенная реальность, в которой трава не может быть зеленее самой себя.

Еще пара фильмов с Sundance, которые уже можно посмотреть:

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari