«Где-то точно есть скам»: о программе «Точка перемещения»

В 1989 году Пхеньян объединяет молодых людей со всего мира накануне падения Берлинской стены: XIII Всемирный фестиваль молодежи и студентов огорожен от уже хромающей Холодной войны опытом интернационального братства. 

В руки режиссера и визуального антрополога Андры Макмастерс попал видеоархив Эмилиана Урсе — румынского делегата и кинолюбителя. Он не отягощен идеологемами и задачей длить линию партии зумом на коллективный экстаз. «Светлое будущее»[Премьера фильма состоялась на кинофестивале IDFA в 2024 году — прим. ИК] не пытается вывести его на чистую воду, разглядеть в хроникере прорицателя. Монтажное эссе бережливо окучивает зазор между видимым — коалицией из Африки, встречей Ким Чен Ира и Чаушеску, симпозиумом о ядерном разоружении — и пресуппозицией, одной на двоих, зрителя и автора. Вышеназванная линия той же зимой упрется в секущую кромку — румынскую революцию; через пару лет и весь соцблок обнаружит себя отрезком; стадион Первого мая, сотрясающийся тем июлем от полутора сотни наречий — от суахили до нидерландского, — в итоге переварил лишь одомашненный чучхе язык.

Вроде сам вырос на руинах мертвого государства, а все равно — мигом поселяешься в этом лакокрасочном празднике, вываливающемся на улицы Пхеньяна, на головы юношей и девушек, преодолевающих любые коммуникативные барьеры. С одинаковым остервенением осуждающих на Тяньаньмэнь китайскую делегацию и ищущих среди ее членов соулмейтов. Насколько серьезных на конференциях, посвященных феминизму и антиколониализму, настолько же расслабленных в очередях за национальной едой, на концертах советской эстрады, посреди данс-площадок. Дистанция, сегодня продиктованная природой VHS-изображения, сходит на нет, как только обнаруживаешь контраст между официозом и свободой бонмо. Ничего толком не изменилось: циклопическая патетика все еще, скорее, фон для спонтанной витальности молодежи. По-прежнему не наоборот. 

Проницать цайтгайст зрителю никто не помогает, закадровая речь сведена до минимума (точно смотришь работы Сергея Лозницы или Александра Маркова). Будь то разрыв между численностью (внушительной) делегации из Боливии и размером (мизерным) студотряда из США, явление студентки из Южной Кореи на красной ковровой или мерцание флагов стран, которых больше нет — «Светлое будущее» настаивает на презумпции невиновности дистопии. 

Студенты сегодня преимущественно те же — идеалисты, глобалисты, гуманисты. И надежды кажутся прежними: на мир во всем мире, равноправие, свободу самовыражения и любви. Разве что поистрепалась вера в т. н. «подведомственную молодежную политику». Импульсы создают малые группы, ведь низовые инициативы — единственный способ борьбы с международной энтропией. 

Фильм Макмастерс по крайней мере позволяет увидеть, как внутри нескончаемого политического спектакля его бенефициары из раза в раз проигрывают тяжбу за наследство, завещанное сегодняшним студентам тогдашними. На короткой дистанции молодость переквалифицируется в цинизм; на длинной, через пару-тройку поколений[Как советский авангард 20-х, возродившийся не в сталинском ампире, а в оттепели — прим. автора] — глядишь и в будущее.

С.К.

Впервые в России будет показан фильм Алена Кассады «Кокосоголовое поколение». Мировая премьера картины состоялась в рамках конкурсной программы Cinéma du Réel в 2023 году, где лента получила Гран-при.

Нигерия 2020-х пульсирует и пухнет: страна скатывается в кризисы — политический, экономический, социальный, идеологический. Подлая закономерность: артериальное давление скачет у государства — кровь носом идет у студенчества. Центром силы становится Ибаданский университет, где студенты проливают свет на окружающую их действительность с помощью проектора. 

Каждый четверг в зашторенном кабинете молодежь борется с зашоренностью — смотрит фильмы Джона Акомфры, Мед Хондо, Махамата Салех Харуна. Их творчество становится поводом для дебатов. Естественно, клуб молниеносно изживает свою искусствоведческую функцию. Организаторы формулируют грозовое облако тегов для будущих обсуждений: BLM, феминизм, колониализм, торговля людьми, выборы, «политика в широком смысле». Облако, из которого с помощью посредственного монтажа на местном ТВ перед каждым новостным выпуском материализовывался «великий и отважный» Мобуту Сесе Секо[Президент Демократической Республики Конго, диктатор — прим. ИК]. 

Фильм Алена Кассады фиксирует одно из основных свойств современной Нигерии — бесконтактность. Она обусловлена не ковидными ограничениями, а формальным участием государства в жизни молодежи. Его намеками на собственную жизнеспособность становятся многочисленные выцветшие билборды — жалостливые попытки выстроить контакт с поколением, которое правительство ошибочно считает всего лишь новым, а не обновленным. Ценные указания молодым гражданам сводятся к утопическим увещеваниям и бытовым рекомендациям: «Скажи “ДА” половой воздержанности»; «Одевайтесь достойно и вызовете уважение»; «Пользуйтесь балконом благоразумно». Государство вынесено за скобки и навязчиво отсутствует. 

(А как же насильственный разгон митинга EndSars[Централизованное социальное движение и серия массовых протестов против произвола полиции Нигерии — прим. ИК]? Плотный огонь не равен плотному взаимодействию, огнестрельное оружие предполагает дистанцию).

В ситуации обезличенного и одностороннего административного сообщения главным методом борьбы становится живое слово, полилог. Режиссер сознательно концентрируется на языке, заглядывая на посвященную синтаксису лекцию — там неполные предложения изучают в ситуации полной несвободы. Но надежда обнаруживается в закромах лексического хулиганства. В стихийном студенческом рэпе, обличающем непотизм и сравнивающем систему образования с насильственным сексом. В самодовольной возможности перевести друзьям иностранную надпись на футболке: «У моей девушки шикарная жо**». В самой точной фразе этого фильма, брошенной впопыхах участником клуба во время обсуждения текущей ситуации в стране: «Где-то точно есть скам». 

И пока камера Алена Кассады документирует страну в состоянии турбулентности, юноша с дредами и шансами на будущее констатирует: «Британия дала Нигерии независимость, но не научила быть независимой. Вот и Нигерия не научила нас быть нигерийцам». 

Настало время самообразования.

А.Л.

Фильм уроженца Мьянмы Маунг Суна «Как-то летом я пил бабл-ти» был представлен в конкурсных программах Рижского международного кинофестиваля и Международного кинофестиваля «Послание к человеку — 2025».

В течение семи минут двое юных кинематографистов играют в словесный пинг-понг, перекатывая во рту шарики бабл-ти и свои не до конца сформулированные представления о мире. Пытаясь определить взаимовлияние художественного начала и новостной повестки, проклиная Европу в лице неудачно попавшейся под руку Франции, молодые люди приходят к выводу о том, что свобода — палка о двух концах. 

Пессимизму режиссеров, застрявших в политически окрашенной юности, аккомпанирует их невротичный смех — ключевой рефрен фильма. Елозящая по лицам камера заглатывает пространство на два-три шага вперед — в соответствии с возможным горизонтом планирования этих молодых людей, распластавшихся тенями на асфальте. Единственное, что можно о них сказать, — солнце у них за спиной, как и травматичный опыт. А впереди жизнь, состоящая из попыток не стать следующими Хомейни и Полом Потом.

А.Л.

Точка перемещения иногда становится точкой преломления. Например — креатива. Или отчаяния. 

Герой фильма Алекса Ло «Вечный турист» (2024) проделывает дыру в арбузе, дабы с помощью пальцев и микрофона закончить саунд-дизайн порноролика. 

Креатива — и отчаяния.

В транзитной зоне между ними автор и нащупал свою минималистичную, монохромную эстетику. Употребленную на рассказ о 23-летнем Маркусе — студенте киношколы в Торонто, уроженце Гонконга. Ему бы заняться дипломной работой, закрепиться в чужой стране и в ее культурном истеблишменте. Пройти кризис четверти жизни безболезненно мешает внезапный отъезд его девушки в Англию, заканчивающаяся виза, дискомфортные разговоры по телефону с матерью, петляющие вокруг фразы «у меня на карте осталось десять баксов». Отсюда и работа в порно, труд теневого промоутера (Маркус сидит в полупустых кафе, дабы своим видом привлекать посетителей), поиск сил на фланирование и самоиронию.

Ло даже не собирается ретушировать автобиографические мотивы, переселившиеся в фильм из его личного опыта. Мигрировавшие туда прочно, не то что Маркус в Канаду, и относительно спокойно, благодаря временной дистанции и трагикомической интонации. Меланхолия и бытовой юмор непрестанно теснят друг друга в статичных кадрах, из которых преимущественно и собрано это малобюджетное инди-кино. То и дело топчущееся на пороге мамбл-кора, что добавляет аффекта от вибрации между травматичным и нелепым. 

Между тоской по девушке и дифтонгами кокни, которыми она дезориентирует героя по возвращении. Между переездом однокурсника в Монреаль и привезенной им оттуда франкофобией. Между мечтой освоиться в Торонто и смол-током со случайно встреченной соотечественницей, после которого очень хочется домой. Несмотря на то, что язык позабыт, а идентичность стерта.

Остался только пиджин буферной территории. И этот фильм, будучи интимным травелогом человека, обездвиженного тревогой, универсален. Потому что все больше тех, кто в открытости чужих границ — не одних только государственных, но и личных, — обнаруживает собственную шаткость. Суверенитет, если верить Ло, достигается расширением пространства борьбы между отчуждением и паясничаньем. Расширением до хотя бы еще одного голоса, способного поддержать и разделить вечность туриста. 

С.К.