«Слова и понятия играют в игры»: фрагмент из «Поэтики кино» Рауля Руиса

Пару недель назад меня во время прогулки по тому парижскому кварталу, где я живу, застиг ужасный ливень, и я укрылся от него в лавке с видеокассетами. Я шатался по магазинчику, сам не зная, что ищу, просто ожидая, пока пройдет дождь. Между двух кассет с порнофильмами и уж не помню какой итальянской комедией я вдруг наткнулся на «Черного кота» — фильм ужасов Эдгара Дж. Улмера; я купил его и посмотрел в ту же ночь. Весь фильм лил дождь, как и над Парижем. Тяжеловесная музыка перекрывала вой сирен на моей улице и заглушала крики жертв в фильме. В нем был поезд, его оживляли тени и яркие вспышки, он был населен тающими исчезающими образами, порожденными — словно выдуманными — паром моторного вагона. Когда на экране по­явился Бела Лугоши, музыка стала перемежаться — то Брамс, то Лист. Как раз накануне я завтракал с Мартином Ландау — он играл роль Белы Лугоши в фильме Тима Бёртона. Мы обсудили возможность анахронического киносюжета, в котором Лугоши соглашается занять пост министра культуры Венгрии. Эту должность ему предложил Янош Кадар (что действительно так и было). В нашем фильме Бела Лугоши возвращался на родину и превращался в нечто вроде графа Дракулы, чьими жертвами становились диссиденты от культуры. Мы с Мартином Ландау часто спорили, откуда столь яркий поэтический характер у фильмов, поставленных Эдом Вудом, Реджинальдом Ле Боргом, Фордом Бибом и другими. Причем все они были сняты за несколько дней; возможно, именно несовершенство и придавало им такую поэтичность.

Во время нашего завтрака я, по обыкновению, переходил от одной теории к другой, упоминая некоторые произведения, служащие мне компаньонами в пути. Среди них была и статья финского логика Яакко Хинтикка, где он, анализируя общепринятую теорию речи, или, точнее, основные семантические парадигмы, противопоставляет парадигму «рекурсивную» — речь как процесс, подчиняющийся правилам, так что логически последовательное развитие обеспечивается возвращением к таким правилам, парадигме «стратегической» — речи, осознаваемой как законченная целостность, где, как на футбольном поле, слова и понятия играют в игры, правила для которых можно установить a priori.

Мне показалось, что такое различение можно применять и к фильмам. Нам следовало бы отличать фильмы, подчиненные строгим правилам, от фильмов, развивающихся беспорядочно, но иногда оглядывающихся назад, дабы убедиться, что первоначальные правила не забыты (неореализм); есть и другие, которые с самого начала согласны играть по предустановленным правилам, однако допускают вариации в этих правилах во имя той или иной стратегии, например стратегии победителя (Голливуд). Тогда я понял, что, если немного подправить направление, разъединенные ходы двух парадигм можно совместить: в событийном ряде, даже подчиненном периодически проверяемым правилам, они — часть потенциальной игры, которую можно включить в стратегическую парадигму, но для нее исполнение игры осуществляется за пределами фильма, в выдуманном пространстве вне фильма. Примеры, иллюстрирующие эту теорию, мы найдем во многих коммерческих фильмах. И одним из самых ярких, радикальных и проблематичных выступает как раз «Черный кот» Улмера. Фильм построен как ряд ситуаций, каждая из которых живет собственной жизнью. Например, Борис Карлов, играющий в шахматы; Бела Лугоши, шарахающийся от котов; бой давно прошедшей Первой мировой войны, состоявшийся на месте замка Бориса Карлова, построенного в стиле баухаус. Столько элементов, и каждый образует независимые условности главной ткани повествования. Ни одна из этих историй не завершается в вымышленном пространстве фильма, только вне его. И тем не менее при этом существует «эффект единства», он‐то и перекидывает мост между двумя повествовательными парадигмами.

И вот, думаю, самое время прояснить те кинематографические принципы, которые я предлагаю. Поскольку не в моем стиле выражаться прямо, я выбрал китайский текст начала XVIII века, объясняющий и рекомендующий шесть методов, составляющих, по-моему, поэтику, крайне полезную для кинорежиссера шаманского типа. Текст называется «Беседы о живописи монаха Горькая Тыква»...