Канск-2015. Бесплатный сюр в мышеловке

  • Блоги
  • Евгений Майзель

О духе эксперимента и возвращении сюрреализма в контексте итогов XIV международного Канского видеофестиваля – Евгений Майзель.


kansk film fest logo

C 23 по 28 августа в городе Канск Красноярского края уже в 14 раз прошел самый отвязный, самый бескомпромиссно авторский фестиваль в России, посвященный экспериментальному кино. Здесь не жалуются на плохие фильмы, как на некоторых солидных индустриальных форумах, потому что сюда приезжают не за «хорошим» (профессиональным, образцовым), а за настоящим, за живым кинематографом – почувствуйте разницу. Хорошим (близким, качественным, интересным) окажется он или не очень – это уж как повезет.

В этом году повезло. Перечислю только некоторые внеконкурсные секции. Познавательная подборка лауреатов дружественного Канску фестиваля KINODOT с фильмами в формате «Без денег, без слов, без музыки, без монтажа» (на самом деле выполнения всех условий не обязательно). Ретроспектива чешского (или, точнее, чехословацкого) андеграунда, в рамках которой были показаны рабочие материалы (фактически – двухчасовая, но требующая монтажа и сокращений лента под условным названием Casus Pavel Juracek) к большому и совершенно сюрреалистическому проекту Павла Юрачека о путешествии героя по маршруту кэрроловской Алисы сквозь землю и время, близкое к Раулю Руису и местами обнаруживающее влияние Феллини. Сюрреалистическая антология «Оборотни в комнате смеха», составленная одним из главных «смотрящих» в Европе за маргинальным авторским кино – критиком и куратором Олафом Мёллером. Скорее глубоко социальный и поэтический, чем метафизический и концептуальный (как, крайне условно, в «Оборотнях») букет от берлинского ARSENAL, переданный Канску новосибирским Гете-институтом и куратором Ангеликой Рамлов. В эту программу вошли такие фильмы-свидетельства, например, как первая лента легенды американского авангарда Кена Джейкобса «Садовая улица» 1955 года, современные «Электричество» Евы Хелдман о героине, живущей без света, потому что у нее нет средств на оплату коммунальных услуг (злободневный мотив в тональности «Времени волков») или «Дни убегают, как дикие лошади за горизонт» Марцина Маласчака, умело цитирующего в жанре постдока Дугласа Сирка и Отто Премингера. Наконец, программа «Стоя у окна, глядя на улицу и слушая звуки соседей», привезенная обладателем прошлогоднего Канского Гран-при – нидерландским экспериментатором Пимом Звиером и состоящая из фильмов-состояний (в отличие от фильмов-свидетельств и фильмов-историй).

kansk 2«Коридор №50», режиссер Эви Шуберт 

В конкурсную программу вошли 24 фильма (поначалу сообщалось о чуть меньшем количестве) короткого и среднего хронометража в жанровом диапазоне от абстрактных анимаций и видеоарта до эстетских статуарных миниатюр (см. живописные постановочные картины Натали Пласкуры, тяготеющие к эстетике Грегори Крюдсона и других мастеров кино одного кадра) и различных доков и постдоков. Несмотря на участие многих ярких, до нахальства вызывающих работ, Гран-при завоевала вполне конвенциональная 17-минутная «Гренландия» (Greenland) израильского дебютанта Орена Гернера, которую было легко себе представить и на Берлинале, и на Sundance, и на нашей, например, «Флаэртиане». Вероятно, не самая выдающаяся и уж точно не самая амбициозная из конкурсанток история о молодом человеке, покидающем отчий дом, чтобы жить отдельно от родителей, «Гренландия» обнаруживает похвальное умение режиссера строить рассказ на деликатных нюансах и неброских, но интимных образах.

kansk 1«Гренландия» (Greenland), режиссер Орен Гернер

Ее полная эстетическая и тематическая противоположность – 15-минутный опус с интригующим названием «ММТП. Обмяк» еще одного дебютанта Михаила Максимова, награжденный как лучший российский фильм в конкурсе (если что, всего их там было 4 ½; половинка – копродукция). Действие этой метафизической фантасмагории происходит в будущем мире победившего русского космизма, представленного заброшенным ангаром. Внутри него Юрий Мамлеев (в виде сгустка черных частиц, увенчанного фотографией писателя) и Андрей Тарковский (узнаваемая мультяшная фигурка), опасаясь всеобщего воскрешения (завещанного, напомню, всем нам великим Николаем Федоровым), лоббируют закон «О наращивании земной гравитации». На этом можно было бы закончить, но я еще зачем-то добавлю, что Мамлееву и Тарковскому противостоят великий актер Александр Маслаев (озвученный Сергеем Пахомовым) в виде какой-то неопределенной дряни (на фото ниже), и писатель Андрей Платонов, после смерти превратившийся в висяший в воздухе рот и заговоривший голосом художницы Полины Канис.

kansk 7«ММТП. Обмяк», режиссер Михаил Максимов

Не вполне в ладах с привычной реальностью пребывает и сверхлаконичная абсурдистская комедия «Что с Юнилин?» (Junilyn has) филиппинца Франциско Манаты, увезшая из Канска «серебро», – про танцовщиц или проституток ночного клуба, будто бы из-за визита папы Римского оставшихся без работы и освоивших трюк за гранью пристойности, пересказать который я здесь не возьмусь (при этом никакого антиклерикализма в фильме нет).

kansk 6«Что с Юнилин?» (Junilyn has), режиссер Франциско Маната

Гремучая смесь социального, сексуального и сюрреалистического была не раз подхвачена на фестивале самым неожиданным образом. Аналогичные миксы можно наблюдать и в остроумном музыкальном клипе-перформансе с танцующей пандой «Я – бомба!» (2006) Элоди Понг или в более традиционной театрально-бытовой драмедии «Коридор №10» Эви Шуберта из секции «Оборотни в комнате смеха».

Мерло-Понти писал, что все видимое было прежде высечено в осязаемом. Не благодаря ли этой тесной, особой, генетической связи с осязательностью анимация, эта органичная фиксация видимого, так часто тяготеет к сюрреалистическим формам, деформирующим и разрушающим привычные сочетания предметов и явлений и устанавливающим новые, подчеркнуто материальные связи? Контексту этих размышлений принадлежат и эксперименты по скрещению городских и звериных образов в мультике «Животные» Сюзанн Арнольд (Германия, 2014), выполненном в детской рисованной манере и взявшем третий приз.

kansk 5«Животные», режиссер Сюзанн Арнольд

Впрочем, если сюрреализм и, тем более, постдок – частые гости и куда более традиционных фестивалей, то фильмы, чьи главные герои суть отвлеченные образы, абстракции или геометрические фигуры, сразу в нескольких секциях можно встретить разве что в Канске. Строгая и элегантная «Формальная совесть» Ива Нетзамера («Оборотни»); восхитительный «Исчерпывающий эксперимент в Париже» Янна Шапотеля об исследованиях городского пространства странствующими виртуальными кубами (звучит странно, да); меланхолическое погружение Дениса Колерова в «Свояси», загадочные «Бесы» Ирины Цыханской (оба – конкурс).

kansk 4«Свояси», режиссер Денис Колеров

Кстати, о бесах. Комментируя свою программу, Олаф Мёллер отмечает подъем мракобесия и антидемократии во всем мире, в т.ч. цивилизованном, и провозглашает возвращение сюрреализма. По мнению Мёллера, это симптом «катастрофы, к которой мы движемся». Радостное начало Канского фестиваля с его сюрреализмом было омрачено вынесением в Ростове-на-Дону не менее сюрреалистического (но притом жестокого и безыскусного) приговора Олегу Сенцову.

kansk 3«Формальная совесть», режиссер Ива Нетзамер

Разделяя чувства возмущения, бессилия и подавленности, охватившие сегодня, вероятно, все сознательное киносообшество, я хотел бы отметить, что ответное и кажущееся естественным погружение в депрессию с его табу на всякую радость и активность (по причине их «бессмысленности» или даже бесстыдства) – глубоко ошибочно и смертельно опасно. Уроки Канского фестиваля – как и эстетически близких ему дада, авангарда и сюрреализма, дух которого был особенно ощутим в этом году, – состоят как раз в том, чтобы не следовать эмоциональной инерции, но вновь и вновь невозмутимо начинать с начала; уметь выскользать из невротического логико-психологического детерминизма. В конце концов, радоваться, когда все хорошо, может, извините, любой дурак. С момента своего возникновения в 2002 году самый безоглядно счастливый российский кинофестиваль ежегодно напоминает нам о том, что жизнь продолжается даже в самых мрачных обстоятельствах, поскольку, как сказала Эмма Гольдман, if I can’t dance to it, it’s not my revolution.

Овечья шкура. Анимационный блокбастер

№5/6, май-июнь

Овечья шкура. Анимационный блокбастер

Нина Спутницкая

Если не углубляться в национальный фольклор, а обратиться к кинематографической традиции, то очевидно: волк в России определенно персонаж контркультуры, маргинал. Официальный дискурс в советские времена предпочитал апеллировать к образу медведя, а серый хищник имел исключительно отрицательные коннотации: уголовник, носитель хаоса.

Колонка главного редактора

«Я не могу выпить море»

27.12.2012

Мнения.ру побеседовали с известным российским интеллектуалом, социологом культуры, главным редактором журнала «Искусство кино» Даниилом Дондуреем. В каком будущем нам предстоит жить? Что ждет Россию в течение ближайших десятилетий? Какую роль должны взять на себя сегодня мыслящие люди? За что мы несем ответственность и как выжить в «третьей реальности»? Читайте об этом в нашем материале.

Новости

Национальное общество кинокритиков США выбирает «Любовь»

06.01.2013

Триумфальное шествие картины Михаэля Ханеке по планете продолжается. Драма «Любовь» стала лучшей картиной 2012 года по итогам голосования Национального общества кинокритиков США. «Любви» присуждены также и две других награды: за режиссуру (Михаэлю Ханеке) и за исполнение главной женской роли (Эмманюэль Риву).