Анкета ИК: Экспериментальное кино — на общих основаниях (часть 1)

Хочу ответить на эти вопросы не с точки зрения потребления кино, но с точки зрения практики. А именно: как эти категории и различия могут подтолкнуть к практической работе, направить ее. И могут ли вообще?

1. Если мы понимаем зрительское кино как нарративное, литературное, мягко требующее поступательного продвижения зрителя по сюжету и по предлагаемой ему эмоциональной палитре, а экспериментальное понимаем как что-то абстрактное, вертикальное, написанное в столбик, добивающееся канала более быстрой проводимости киночувства, зачастую иррационального и тем самым агрессивного, то, конечно, такое соседство для опыта кинофестиваля обернется всяческим разрушением. 

Может даже статься, что «экспериментальное» кино рядом со «зрительским» окажется куда более органичным в плане реакции существа (внутреннего!) на движущиеся картинки. А «зрительское» кино со всем своим соусным арсеналом затрясется сконструированными наслоениями. И в жалких попытках сохранить статус-кво будет выпячивать вперед то один трюк, то другой в борьбе за эмоциональное внимание зала. Я говорю о новом жанре экспериментального показа, где «экспериментальные» ленты идут бок о бок с конвенциональными и где зритель очень скоро перестает понимать, что ему делать — плакать или смеяться.

2. Гетто может существовать только в черте города как нечто маргинальное относительно статического устройства. Соответственно, надо вывести это ваше экспериментальное кино из городов и поместить его на природу. Гетто на природе — это уже резервация. А резервация — почти свобода, но эту свободу экспериментальному кино не может дать куратор (скорее наоборот, он должен стараться закрепостить его, определить, засунуть в гетто). А свобода, то есть избежание геттоизации, доступна только тем художникам, которые сами готовы на нее пойти.

3. Нормальный тренд, очень помогает горожанину сориентироваться. Например: «Я иду на экспериментальную программу. Это значит, что я не должен удивляться, когда там будет странно и непонятно, а даже наоборот». Дальше этого не идет. А как еще существовать буклету? Ведь иначе будет совсем неразбериха!

Слово «экспериментальное» наталкивает на вопрос — над кем или над чем происходит эксперимент. Если над зрителем, то есть над его сознанием, его доксой, его глазами и ушами, то лучше поменять все ярлыки местами и сделать так, чтобы он вообще не понимал, куда он идет, чтобы он не смог подготовиться. Тогда, может быть, эксперимент состоится.

Если эксперимент проводится над методом, над материалом, над самим режиссером — то это может относиться только к процессу создания самого фильма. Что именно делает режиссер, что происходит? Ведь кино — это то, что происходит. Так через какой-же процесс идет сам фильм от склейки к склейке и ловит нас на слабо и заставляет идти с ним. Сам такт и является экспериментом. В таком случае это утомляющее слово может быть актуальным.

Если же экспериментальное — это прилагательное, и тогда, действительно, оно как табличка висит на воротах гетто или резервации, то никакого процесса быть не может. Там уже все мертво. Не может быть «экспериментального эксперимента». Тогда это просто удобный инструмент для ориентации потребителя.

4. Понятие «авторское» относится либо к стилю, либо к принадлежности. В эпоху эстетической пресыщенности и девальвации всего и вся едва ли чей-то «авторский стиль» может являться уникальной ценностью. Однако он может быть следствием живой личности. Как усы. 

Что же делает личность, живая личность? В рамках заданного вопроса можно вывести, что живая, творческая личность «творит эксперимент». Его суть — разрушение, а по итогу и обновление всего авторского. Так что с точки зрения кинопроцесса вопрос некорректен — авторское и эксперимент не могут иметь границы. Также как бревна не могут иметь границы с печью, ибо в своем соединении являются одним — горящим пламенем. 

Но теперь и я хочу задать вопрос самому себе, как продюсеру. Может ли экспериментально кино не быть авторским? Может ли быть равно и экспериментальным, и продюсерским? Если да — что же должно сгореть в этом эксперименте? Авторское или продюсерское?

1. Сама предпосылка такого разделения мне кажется неправильной — то, что вы называете экспериментальным кино, может быть зрительским и интересным аудитории; часто это хитовые фильмы. Радостно, что в России полно прецедентов, доказывающих это: конкурсы «Нового движения», «Маяка», Voices… Коллеги с фестиваля «Послание к человеку» ежегодно включают в международный конкурс такие картины, и они смотрятся выигрышно рядом с остальной выборкой (можно вспомнить зрительский ажиотаж вокруг Бена Риверса или Сильвана Жоржа в позапрошлом году). Глядя на тенденции крупных мировых фестивалей, думаю, уже можно перестать задаваться этим вопросом — это должно быть чем-то само собой разумеющимся.

2. Не становиться заложником своих представлений об экспериментальном кино. Иногда в маркировании кинопрограмм как «экспериментальных» как будто можно усмотреть страх куратора быть непонятым. Я сам теперь часто думаю об избыточности такого называния: зрителя не надо «приучать» к идее о том, что кино может быть другим. Недавно у меня выпала возможность в этом убедиться, когда меня пригласили сделать «Небесный кинотеатр» в рамках вышеупомянутого «Послания»: из-за экзотичности инсталляции (конструкция из тканей и экран, подвешенный под потолком) программа привлекла внимание людей, которые зачастую не интересуются кино. Туда часто приходили жители окрестных районов и зеваки. У меня сложилось впечатление, что у них «экспериментальность» фильмов не вызывала вопросов или недопонимания, что они совершенно не нуждались в кураторских разъяснениях — они просто получали удовольствие, проводили в зале целый день, засыпали, просыпались, воспринимали эти фильмы телесно… В общем, хочется освобождать фильмы и отправлять их навстречу случайному зрителю, а не ограждать маргинальным заборчиком.

3. Думаю, я уже ответил на этот вопрос. Но добавлю, что в самой классификации нет ничего плохого, если ей не злоупотреблять и использовать ее предметно, например ретроспективно, в отношении направлений, за которыми в истории кино закрепилось это определение или которые им напрямую наследуют. В остальных случаях это часто становится избыточным — в современном кино все перемешивается, перетекает друг в друга…

4. А есть ли граница? Хорошее авторское кино постоянно переосмысляет существующие структуры, противостоит конвенциям и стандартизации. Что это, если не эксперимент?

1. Отлично. А еще лучше, когда зрительское кино является экспериментальным и наоборот. Конечно, противопоставление здесь напрашивается, но, положа руку на сердце, лучшие экспериментальные фильмы на моей памяти еще и всецело зрительские — «Буллит», «Космическая одиссея 2001 года», «Броненосец “Потемкин”», «История игрушек», «Нэшвилл», «Жюль и Джим», «Криминальное чтиво», «Техасская резня бензопилой» и многие другие.

2. Собственно, не сводить представление об экспериментальном кино к ультранишевым произведениям, рассчитанным на самых близких друзей режиссера. Ничего в этом плохого не вижу, но практически тотальное отсутствие даже намека на эксперимент в зрительском российском кино, на мой взгляд, связано в том числе с навязчивой ассоциацией экспериментального с маргинальным. Последний автор массового российского кино с ярко выраженной любовью к эксперименту — Тимур Бекмамбетов.

3. Если мы определяем экспериментальное кино как кино, в котором присутствуют попытки выхода за пределы формальных и нарративных конвенций, — ради бога.

4. Оба определения до жути замылены и абстрактны. Думаю, у каждого свое представление о том, что такое «экспериментальное» и «авторское» кино. Авторское кино, естественно, может не быть экспериментальным, а экспериментальное, конечно, может быть «не авторским». Смысла жонглировать этими терминами не вижу.

1. Если кураторская концепция программы подразумевает такое сближение, это может быть даже интересно. Настораживает меня, скорее, другая тенденция, а именно: фестивали, включая крупнейшие и самые уважаемые, все чаще собирают именно разного рода зрительское кино. Исторически фестивали возникли как территория показов и продвижения арт-кино (здесь я опускаю важный националистический аспект фестивального движения как площадок для выставочных государственных кинопроектов) — то есть продукции, которая не рассчитана на быстрый или вообще какой бы то ни было возврат вложенных в нее средств. Присутствие в фестивальном контексте конвенциональных, индустриальных и даже не особенно «авторских» фильмов, многие из которых не тянут даже на статус «арт-мейнстрима», говорит о том, что роль фестивалей сегодня сильно изменилась и включает в себя символическую легитимацию более агрессивных и коммерческих форм кинематографа, в то время как арт-кино нередко вынуждено само создавать себе площадки для показа.

2. Фестивали собирают кураторы. Программы складываются из концепций и кураторского видения. Очевидно, геттоизация, о которой вы говорите, это прямое следствие того, что эти люди думают о значении такого кино. То есть геттоизация — результат определенного консенсуса на этот счет, причем, боюсь, «критического» консенсуса, — такого, под которым поспешно подписались кинокритики, ближайшие родственники кураторов и нередко они сами. Кроме того, мне кажется, что и сами производители экспериментального спектра привыкли зачастую думать о себе как о маргиналах, что также в некоторых случаях влияет на их работу и на их «социализацию». Но мы видим и другие примеры — так, Гай Мэддин или Апичатпонг Вирасетакул были и остаются весьма экспериментальными. Но не похоже, что они «геттоизированы». 

3. Это продолжение того самого консенсуса, о котором я говорю выше. Сначала фестивали (и «Послание» в этом следует общему курсу) начали все больше включать в свои программы конвенциональное кино (оправдывая это деградацией современного кинопроката и своим эгалитарным движением к зрителю). Затем уже экспериментальному кино потребовалось объяснительная, что оно делает в контексте фестиваля. Хотя в исходном замысле должно быть, да, наоборот. 

Теперь по поводу определения кино как экспериментального. Понятно, что «экспериментальное кино» — это плеоназм (потому что любое кино представляет собой эксперимент, то есть некий уникальный опыт) и в то же время — это оксюморон (показ отредактированной записи эксперимента не может считаться в строгом смысле показом эксперимента). Но мы привыкли воспринимать это словосочетание как обозначение конкретной ниши, действительно достаточно распространенной сегодня, чтобы быть выделенной и обсуждаемой и в то же время достаточно маргинализованной по отношению к любым видам стандартизированного поточного кинематографа, системно поощряемого кинокритиками. Безусловно, если бы кураторы и критики держали бы в голове, что именно этот кинематограф, экспериментальный, как и вообще арт-кино, должен быть у них в приоритете, это было бы гораздо более плодотворно и для кино вообще, и для качества будущих фильмов (включая «коммерческие»), и для их профессионального статуса, но я не слишком на это рассчитываю. Хотя, заметьте, это вопрос личного понимания и отношения в гораздо большей степени, чем вопрос экономики, форматов, объективной реальности и так далее.

4. Авторское кино — это кино любого сегмента, включая самые стандартизированные области, это кино, имеющее признаки авторского, особенные, характерные индивидуальные черты (любое искусство допускает такие чудесные сочетания). Экспериментальное кино (как мы уточнили выше) это название определенной ниши, куда входят фильмы, чаще всего короткометражные и обычно имеющие явный акцент на техническом или стилевом решении, и в большей степени на нем, нежели на повествовании, — и в результате стимулирующие деавтоматизацию зрительского восприятия, по Шкловскому.