Уехать, но остаться. Как российские режиссеры продолжают работать за границей

Недавно я закончила свой новый короткий метр 'City of owls' (2026), над которым работала последние два года. Премьерный показ будет в конкурсе «Неделя Критики» Каннского Фестиваля. Это в хорошем смысле наивная и ностальгическая сказка, которая с большой любовью, и, в то же время, с печалью и горечью рассказывает о моем взгляде на современную реальность. Это очень дорогой для меня проект. Мне впервые удалось двинуться в сторону большей нарративности и ясности, — я долго этого избегала. 

Думаю, внутри многих эмигрировавших режиссеров живет острое противоречие: с одной стороны, дистанция со своей страной и критический взгляд на нее, с другой — ностальгия, любовь и тоска по культуре, языку, литературе (всегда, оказываясь в кругу иностранцев, испытываешь невероятную гордость, если речь заходит о Достоевском или Толстом). Иногда это еще и травматичный опыт, связанный с самим отъездом, и сложное, противоречивое чувство стыда — и за то, что мы не европейцы, и за попытки ими стать, и за потерю своей идентичности, и одновременно за невозможность от нее отказаться. 

В моем случае пребывание в другой среде привело к тому, что я стала смелее и начала лучше слышать свой собственный голос. Например, во мне много лет жила нежная привязанность к советской анимации, детским фильмам и музыке из них — и я всегда старалась скрывать эту трепетную, несколько наивную часть себя. А теперь дала ей волю. 

Важный навык, который мне действительно пришлось освоить [в Европе] — это умение презентовать свои проекты: быть ясной и открытой в своем высказывании, формулировать и объяснять свою мотивацию. Это абсолютно необходимая вещь при подаче на гранты в европейской индустрии. И это далеко не всегда означает, что нужно менять сам проект — иногда достаточно точнее формулировать какие-то отдельные его аспекты. 

Этот фильм — мой первый проект, спродюсированный европейскими студиями и с полностью европейским бюджетом. Он был создан в копродукции между французской, немецкой и итальянскими студиями. Основная часть финансирования пришла от французского гранта, остальная — от частных инвестиций и партнерских студий. 

Выход в широкий прокат для короткого метра — вещь практически невозможная: никто не показывает и не ходит в кино на 15-минутные фильмы. Как правило, это либо фестивальные показы в программах из нескольких короткометражек, либо показы перед полнометражными фильмами, либо трансляции на ТВ и платформах. У нас в планах есть все эти пункты. До российского зрителя фильм, скорее всего, тоже дойдет в рамках фестивальных показов. 

Для меня было очень важно снять этот фильм в России и на русском языке. За последние годы российская культура оказалась в сложной ситуации, но я бы не хотела, чтобы это сказалось на моем творчестве, и чтобы у меня сформировался страх перед родным языком. Отказываться от своей идентичности — тоже своего рода форма самоцензуры, а самоцензура и творчество, на мой взгляд, несовместимы.

В данный момент я работаю над несколькими проектами, один из которых — автобиографический гибридный фильм, действие которого происходит в песочнице. В нем я размышляю над вопросом самоидентификации и о том, как человечество играет в игры, выбирает сюжеты для этих игр и к чему эти игры в итоге приводят. Я не могу говорить, дойдет ли он до российского зрителя, но конечно мне бы этого хотелось. 

Главное отличие европейской индустрии от российской, на мой взгляд — тут уходит гораздо больше времени на планирование. В остальном у меня нет ощущения, что европейское кино глобально отличается от нашего. 

На меня лично повлияло то, что мои познания о мире стали гораздо шире и что я глубже узнаю культуру, с которой никогда не была связана. Меня начинают интересовать темы, о которых я раньше даже не задумывалась. Некоторые вещи я переосмысливаю, потому что появляется какая-то дистанция — временная, прежде всего.

Сейчас я начинаю работу над новым сценарием. Это для меня всегда непростой и долгий процесс — важно не обмануть себя и не ухватиться за тему, которая через несколько лет покажется надуманной. 

Я очень рада, что над [игровым] дебютом мне удалось поработать с моими ближайшими друзьями, с которыми я делала мой игровой короткий метр («Почти весна», 2021). Это оператор Евгений Родин, художник-постановщик Никита Евглевский и звукорежиссер Андрей Дергачев. Вообще в команде «Короткого лета» было много русскоговорящих, не говоря уже о моих любимых актерах. Я снимаю русское кино — неважно, где я нахожусь. Поэтому для меня коллаборация с русской командой основополагающая. В то же время я очень рада случившимся коллаборациям с немецкими и французскими специалистами: в частности, с режиссером монтажа Бенжаменом Мирге и звукооператором на площадке Андре Риго. 

Над фильмом «Короткое лето» работала большая команда. Сценарий мы писали в соавторстве с Михаилом Бушковым («Вчерашний день», 2015). Фильм поддержала продюсер Наталья Дрозд («Папа умер в субботу», «Каникулы», «Аритмия»), которая смогла найти немецких и французских продюсеров. Они прочитали сценарий и тоже захотели участвовать в производстве фильма. Что касается финансирования — фильм полностью снят на деньги кинофондов из Франции и Германии. Я всегда надеюсь, что картина дойдет до российского зрителя, но это зависит не от меня. Надеюсь, что премьера «Короткого лета» (2025) в Венеции и приз за лучший дебют поспособствуют тому, чтобы в какой-то момент фильм дошел до широкой аудитории в России.

Я считаю себя русским кинорежиссером. В силу обстоятельств сейчас я снимаю кино не в России, но Россия находится в центре моих переживаний и размышлений. Вообще когда снимаешь русскую деревню в Сербии, приходится более пристально вглядываться и вслушиваться, — а что, собственно, отличает русскую деревню от сербской? Так ты всматриваешься в Россию, будучи на расстоянии от нее.

У меня сейчас в работе несколько проектов параллельно, но есть две работы, которые оформились уже после отъезда из России. Первая — фильм «Дальше и Дальше» про моего дедушку. Когда вся его семья уехала из России, он в свои девяносто с лишним лет продолжил ездить за границу, чтобы видеться с нами. Это очень личный фильм. Я сняла и смонтировала его в одиночку, не особо рассчитывая на фестивальный успех. Недавно он вышел на платформе pole.media и доступен для просмотра по всему миру.

У моего второго фильма более сложная судьба («Фасад»). Съемки начались в Турции в 2022-м году. Его герои — жители знакового исторического здания в центре Стамбула (Doğan Apartmanı). В этом идиллическом пространстве они скрываются от реальности. Когда на юго-востоке Турции зимой 2023 года происходит разрушительное землетрясение, реальность начинает все-таки пробираться через стены. Выдержит ли этот дом возможное землетрясение в Стамбуле? 

С этим фильмом я вместе с гамбургским продакшеном и продюсером из Турции подалась в общей сложности на шестьдесят программ, грантов, питчингов, и пока не получила ни одного приглашения. С каждым новым письмом с отказом у меня все меньше сил, но меня держит на плаву вера продюсеров и профессионалов индустрии и чувство ответственности перед теми, кто уже вложился в фильм своим талантом, временем и силами. Я чувствую, что это крепкое фестивальное кино, которое после фестивального периода может приземлиться на том же MUBI. Мы планируем запускать краудфандинг и доделывать фильм в любом случае. 

Один из самых частых вопросов при заполнении заявки на грант или питчинг — «Какова ваша связь с темой фильма?». Тут можно сказать, что логично ждать от режиссеров из России, что их тема будет как-то связана с Россией, но на самом деле не обязательно. На больших фестивалях в этом году от режиссеров из России были фильмы и про грузинских пастухов, и про вечную мерзлоту. Я не подстраиваюсь под повестку, потому что это бессмысленно: на производство документального фильма уходят годы, и за это время повестка поменяется тысячу раз.

Сейчас я работаю одновременно над двумя историями. Обе так или иначе связаны с Чечней и чеченцами, которые живут в Германии. Это истории про отношения внутри семьи, про идентичность.

Пока неизвестно, на каком фестивале состоится премьера — фильм ещё не снят. Я очень надеюсь, что он дойдет и до российского зрителя, потому что темы в нём универсальные, человеческие, понятные. Для меня важно, чтобы мои фильмы показывали и в России тоже. Я училась там[Мусаева — выпускница мастерской Сокурова — прим. ИК], и меня многое до сих пор связывает с этой страной.

Сейчас фильм находится на стадии завершенного сценария: мы ищем финансирование, актёров, возможные локации для съемок. Команда ещё не полностью собрана, но уже сейчас к проекту подключаются молодые ребята — чеченцы, ингуши, а также люди из России, живущие за границей. Мне важно, чтобы в процессе участвовали те, кто эмоционально понимает моих героев и эту историю. В основном это люди из Германии и Франции. Я сама живу в Германии уже почти десять лет. 

Сейчас за рубежом работает много талантливых режиссёров из России, и их фильмы показывают на крупных фестивалях. Мне кажется, есть между европейской и российской киноиндустрией определённые различия — но это, конечно, субъективное наблюдение. Например, в Германии много технически очень качественных работ, но часто им не хватает глубины содержания. У режиссёров из России, напротив, чаще чувствуется именно содержание, глубина, масштаб тем.

Не знаю, каких историй сегодня ждут от русскоязычных режиссёров. Мне кажется, очень важно, чтобы молодым авторам, выпускникам киношкол, давали возможность снимать то, что для них действительно важно, без ограничений. Важно, чтобы существовала поддержка дебютного кино. Я и мои однокурсники, выпускники мастерской Александра Сокурова, смогли снять свои дебютные фильмы благодаря Фонду Сокурова[«Пример интонации (Фонд Александра Сокурова)». С помощью фонда были сняты такие фильмы, как «Человек, который удивил всех» (2018) , «Мальчик русский» (2019), «Русские сны» (2024)]. Без него, я уверена, многие из нас до сих пор ждали бы возможности начать. Дебютное кино — это всегда сложно, но именно благодаря этому фонду появились фильмы, которые успешно прошли на крупных международных фестивалях. Важно, чтобы кино было разным, чтобы звучали голоса из разных регионов. У меня, к счастью, нет ограничений в выборе тем, и я надеюсь, что такая же свобода будет и у моих коллег в России.

Я стараюсь противостоять внешнему влиянию и не поддаваться ему. Очень сложно оставаться собой, сохранять то, что для тебя важно, и не растворяться во внешнем. Конечно, это не значит, что нужно закрыться от всего. Напротив, важно смотреть на то, что делают коллеги. Но не менее важно — сохранить себя.