Квентин Тарантино и «Однажды в… Голливуде», Канны-2019 и финал «Игры престолов» — в свежем номере журнала «Искусство кино»

Гид по фильмам режиссера Джеймса Грэя: семья, Россия, Хоакин Феникс, смерть

«Любовники», 2008

На кинофестивале в Венеции состоялась премьера «К звездам» Джеймса Грэя — независимого американского режиссера, который всю карьеру снимает так называемые среднебюджетные фильмы, не уходя ни в масштабные истории, ни в грошовое инди, ни на телевидение, где, впрочем, снял целый пилот «Красной дороги» с Джейсоном Момоа. Редактор сайта «Искусства кино» Алексей Филиппов рассказывает о творческом пути режиссера, которого с новой силой хулят или записывают в бриллианты американского кино.

Отпраздновавшего в начале года 50-летие Джеймса Грэя периодически журят за старомодность, репетативность сюжетов, замкнутость на себе. К нему особенно легко прилипает брошюрка, гласящая, что режиссер всю жизнь снимает один и тот же фильм, — а про иных постановщиков то же самое говорят без обвинения, с восторгом. Однако все эти характеристики, как правило, застревают в своем времени: старомодное сегодня завтра окажется очаровательным или даже мудрым ретро, раздражающая индивидуалистская интроспекция — примером интонации, умением тихо говорить если не об универсальном (нет, пожалуй, ничего универсального), то о чем-то таком, что будет отзываться в абстрактном благодарном джеймсгреевском зрителе и десятилетия спустя (а в ком-то — все равно никогда).

Однако если кинематограф Грэя за 25 лет что и доказал, то одно: время — это личная категория. Человек ее неотступно носит, как майку или трусы, растит в себе, но он и определен ее границами, схвачен тематико-эстетическим гарнитуром эпох(и), как аквариумная рыбка — роскошными купленными щедрым хозяином водорослями. В какое бы время ни кидал Грэй своих героев — из 90-х в нулевые, из начала XIX века в настоящее, которое уже пристыковывается к будущему, он использует персональную оптику 1980-х с отголоском 1970-х и их еще почти Нового Голливуда. При этом Грэй не просто смотрит на мир через тусклую витрину аквариума, а рассматривает и эту рамку тоже, не стесняется фокусироваться на толстом стекле, которое — а не сюжет или эпоха — дарит его работам визуальное и смысловое единство.

Проще говоря, такие похожие и такие разные фильмы Джеймса Грэя убеждают, что персональное время человека может быть ярко выраженным, запечатленным не через артефакты эпохи, стилизацию или сюжеты, а на уровне интонации, потупленного взгляда, оттенка обоев. Компактная меблированная вселенная режиссера напоминает квартиру, которую не способны изменить эффектные девайсы, редизайн, перестановки, смена жильцов, ремонт. «Пахнет нафталином», — замечает героиня Гвинет Пэлтроу в «Любовниках» (2008), когда оказывается в комнате Хоакина Феникса. «Это родители оберегают вещи», — парирует он. Так и Грэй — оберегает (свое) время, рассматривает его потрескавшиеся страницы, роется в семейных реликвиях, вспоминая юность и времена, где он не был никогда. Выбрав одну точку приложения — героев, понятных и знакомых режиссеру, который снимает кино абстрактно-личное, — Грэй находит этих симпатичных, но бессмысленных людей в каждом времени. Обнаруживает там знакомый оттенок отчаяния, всматривается в одну и ту же гримасу нерешительности человека перед предрешенным, меланхолично подмечает, что времена не выбирают — в них живут и умирают.

«Роковая страсть», 2013

Джеймс Грэй родился в Квинсе, Нью-Йорк, в 1969 году, его бабушка и дедушка по отцовской линии сбежали из Острополя, Украина, когда в 1923 году там начались антисемитские погромы. Их фото он потом использовал в «Роковой страсти»На самом деле — «Иммигрантка» — прим. автора (2013), где впервые, после стольких драм из жизни укоренившихся мигрантов, покинул лабиринты нью-йоркских улиц, чтобы выйти на остров Эллис, где с 1892-го по 1954-й принимали бегущих в Новый свет за лучшей жизнью. Родителей познакомил на танцах дядя — этот факт проскальзывает в «Любовниках». Его отец занимался подрядами по электромонтажным работам и сотрудничал с городскими транспортными компаниями; в том числе оказался замешан в громком коррупционном скандале в 1980-е, о чем Грэй рассказал в «Ярдах» (2000). Его мать — напротив, происходила из американского среднего класса, и две семьи никогда не общались между собой. Она умерла от рака мозга незадолго до съемок дебютной работы режиссера «Маленькая Одесса» (1994). Героиня Ванессы Редгрейв, мать персонажей Тима Рота и Эдварда Ферлонга, тает на глазах с тем же диагнозом; смертельно больную матушку Марка Уолберга в «Ярдах» играет уже Эллен Берстин. В «Ярдах» и «Любовниках» Грэй также отдает должное метро, которое завораживало его в детстве: с 11 лет он ездил из Квинса на Манхэттен, где посещал театры (будущий режиссер прочитал едва ли не все пьесы Шекспира) и много ходил в кино, где поддавался очарованию Хичкока, Скорсезе, Копполы, Шаброля, Трюффо.

В конце 80-х он поступил в киношколу Южной Калифорнии, где снял студенческий фильм «Ковбои и ангелы», впечатливший продюсера Пола Уэбстера, рыскавшего в поисках талантов. В 23 года Грэй снимет полный метр — «Маленькую Одессу», куда заполучит Рота, Редгрейв и Ферлонга, который только-только принял удары славы после «Терминатора 2» (1991). Фильм покажут на Венецианском кинофестивале в тот же год, когда «Криминальное чтиво» (1994) расстреляет в упор Канны. Грэя и Тарантино до сих пор иногда сравнивают из-за тяги к криминальным сюжетам, хотя сложно найти в американском кино фигуры менее похожие: тихий отличник и расписной хулиган, комнатный эскапист и фантазер площадной, режиссер, который несет время в себе, и постановщик, вытаскивающий десятилетия из чехлов, как видеокассеты. Из общего у них лишь формальный интерес к звуку выстрела да то, что второй фильм обоих спродюсировал Харви Вайнштейн, быстро утративший интерес к Грэю.

«Маленькая Одесса», 1994

Ну а пока — «Маленькая Одесса» получила приз за режиссуру в Венеции (и персональную статуэтку для Редгрейв). В истории наемного убийцы Шапиро (Тим Рот), который возвращается в родной район Брайтон-бич, прозванный Маленькой Одессой (из-за обилия советских мигрантов), чтобы выполнить заковыристый заказ, уже просматривается будущая двойственность работ Грэя. Отголосок впитанной в детстве еврейской набожности (это, конечно, сюжет о блудном сыне) сочетается с ощущением, что за пределами комнаты жизни, скорее всего, ничего нет, никаких божественных поблажек. Криминальный сюжет крепко спаян с семейной трагедией: изгнанный и забытый семьей киллер Шапиро не может не вернуться к умирающей матери (Редгрейв) и бунтующему брату-подростку (Ферлонг), но вместе с этим контакт смерти только множит. Отголоски «Злых улиц» (1973) и других ролевых моделей американского независимого сочетаются с узнаваемой (пост)советской отчужденностью и интонацией на разрыв аорты одновременно: задают тон не столько Высоцкий из приемника и Русский хор за кадром, сколько атмосфера рынка и вечной коммуналки, а также узнаваемая колючая доброжелательность. Следующие 25 лет Грэй также будет рассматривать семейный альбом, подмечая и как мучительны семейные узы, и как — парадокс! — они крепко заседают в теле, формируют напрямую или от противного будущую матрицу. Собственную парадигму режиссер воспроизводит не в модном сегодня психотерапевтическом формате, а перебирая историю западной культуры (в первую очередь, кинематографическую), находят там сюжеты и темы, привлекавшие его 11-летнего.

Семья
«Маленькая Одесса», 1994

Частично автобиографичные фильмы Грэя всегда вертятся вокруг феномена семьи как источника силы или проклятий. Семья, если не холоднее смерти, то нередко толкает на поворот не туда. Сначала — из сопротивления традициям, потом — из чувства вины, желания родственной поддержки. Смерть притягивает смерть в «Маленькой Одессе», родство диктует праведные решения в «Ярдах» и «Хозяевах ночи», семья заботой придушивает нестабильного Лео в «Любовниках» и сообщает неомрачимую святость Еве (и отравляет Бруно) в «Роковой страсти». Наконец, она становится побочным эффектом поисков себя через некую миссию в «Затерянном городе Z» и «К звездам».

«Ярды», 2000

С «Ярдами» Грэй уже приехал в Канны. Сценарий он написал совместно с Мэттом Ривзом, который через почти 20 лет снимет блокбастер «Планета обезьян: Революция» и будет присматриваться к фильму о Бэтмене — в каком-то смысле джеймсгрэевскому типажу: награжденному семейной травмой и богатством патриотом невеселого города Готэм. В «Ярдах» тоже есть излюбленный режиссером мотив прибытия: Лео Хандлер (Марк Уолберг), отсидевший за кражу, возвращается в Квинс, где пытается найти работу в фирме нового мужа маминой сестры (Фэй Данауэй). Ее супруг Фрэнк Ольчин (Джеймс Каан) не спешит устраивать родственничка к себе — в фирму по починке вагонов метро, где трудится проныра Вилли Гутьеррез (Хоакин Феникс), бойфренд дочери Ольчинов Эрики (Шарлиз Терон). Вилли по доброте душевной и симпатии к Лео втягивает его в криминальные дела, которые приносят постоянный кеш без унижений на низкоквалифицированных должностях, но первое же дело обернется убийством и тяжелым ранением копа. Снова Грэй связывает в один железнодорожный узел разнонаправленные вещи: жажду независимости и рельсовую заданность жизни, семейную предрешенность; запретную любовь и незаконную деятельность; сложный выбор между родственниками и другими, между родственниками — и правдой. Здесь же Грэй в полный рост заявляет тему, которая будет его волновать следующие 20 лет: насколько осуществимо искупление. Демонический, угловатый, все время помеченный красной тканью Хоакин Феникс будет в трех фильмах почти подряд проверять на прочность эту идею, самыми нелепыми способами убивая людей из-за дрогнувшего нутра. У Уолберга, который безумный-безумный-безумный Квинс готов разорвать на части, не дрогнет ни один мускул, когда он на суде объявит всех виновных в коррупционном метро-скандале. Впрочем, это не хеппи-энд, не торжество одиночки в схватке с Левиафаном, но микро-античная трагедия: страшные семейные тайны убивают единственного человека, который был дорог Лео помимо матери.

Криминал
«Ярды», 2000

Незаконная сторона американской жизни в кинематографе Грэя играет роль не только своего рода бунтарства перед будничной определенностью, но и иным проявлением семейственности — коммуны, сформированной общими интересами, и базирующейся на определенных правилах и ритуалах. Кровавые проявления психологических и воспитательных процессов среди родственников рифмуются с жестокими последствиями уличной деятельности. Не случайно ранние картины режиссера нередко сравнивали с фильмами других мастеров злых улиц — Скорсезе и Копполы (так, в «Ярдах» нередко проглядывает менее эпичная версия «Крестного отца»).

«Хозяева ночи», 2007

После перерыва еще на семь лет Грэй возвращается в Канны с «Хозяевами ночи» — криминальной драмой о двух братьях — Бобби (Феникс) и Джозефе (Марк Уолберг) Грузински, чей отец (Роберт Дювалл) носит большой полицейский чин. Хронотоп Грэя переместился в Бруклин 80-х, но фактура осталась: в кадре возникает торжественная, давящая святостью церковь; трудно произносимое «Грузински» создает легкую отчужденность между семейством и многонациональным котлом Нью-Йорка (Бобби для простоты берет фамилию матери — Грин); строгая фигура отца толкает одного брата (Уолберг) преодолеть дислексию и пойти в полицию, второго — напротив, убежать от строгих идеалов — и устроиться работать в русский бар на Брайтон-бич, где он обретает не только недоступное в семье уважение, но и новую родню в лице гедонистической возлюбленной-латиноамериканки Амады (Ева Мендес), симпатизирующего ему владельца заведения по фамилии Бужаев (Мони Мошонов) и его супруги Калины (Елена Соловей). Через русскую мафию в бар проникнут наркотики, полиция во главе с Джозефом будет расследовать это дело, в результате чего брайтонский криминалитет попытается разобраться сначала с братом Бобби, а потом и с отцом. Грину придется выбирать между реальной семьей и альтернативной. И, как часто бывает у Грэя, этот кровавый выбор будет сделан в пользу первой — через болезненный отказ от самости. В финале обмякший и опустошенный Бобби станет копом.

Религиозно-криминальная дихотомия в «Хозяевах ночи» проявляется и на уровне неистовых вечеринок, которые контрастируют с документальной строгостью полицейского быта; фильм начинается с выразительных фотографий, фиксировавших полицейские операции того времени и напоминающие работы Роберта Франка.

Хоакин Феникс
«Хозяева ночи», 2007

В Фениксе — как модно говорить, одном из лучших актеров своего поколения, — Грэй нашел идеальное воплощение своего ключевого типажа: мечущегося грешника, кого-то сломанного, кто хочет стать целым, человека, который не может до конца раскрыть себя и тем более не хочет вписываться в семейные схемы, но либо вынужден, либо оказывается фамильным кошмаром и воплощением беспутства. В «Ярдах», «Королях ночи» и «Роковой страсти» режиссер использует природную дьявольщинку артиста, чтобы его кроваво-красное обаяние осветило криминальный подпол, соседствующий с пролетарской рутиной. Во всех трех фильмах он, занервничав в стрессовой ситуации, убивает кого-то ножом. В последних двух — получает шанс переродиться, встать на путь, который ему с детства прививался как истинный. В «Любовниках», напротив, Феникс предстает нескладным молодым мужчиной, который готов не дожидаться, пока его загонят в угол, а сбежать — в загадочные безлюдные дали, которые он фиксирует на фотоаппарат, однако и этот план оказывается труднореализуем. Впрочем, Грэй в рамках одной картины использует более широкий масочный спектр Феникса: от затюканного скромняги до тусовщика, от мелкого хозяина жизни до отчаянного пройдохи. Скуластое лицо артиста легко работает во всех регистрах, меняя характер персонажа буквально прищуром и движением губ.

«Любовники», 2008

Вечное противопоставление или не пересечение двух путей (прямо как в метро) пронизывает весь кинематограф Грэя. В «Любовниках», снова отобранных в Канны, молодой мужчина Леонард (Феникс), живущий у родителей, разрывается между желаемым и предлагаемым. Он трудится в семейной химчистке, пьет таблетки, сопротивляясь биполярному расстройству, и тяжело переживает расставание с невестой: у обоих оказалось предрасположенность к болезни Тея — Сакса, распространенной среди евреев-ашкеназов. Его хобби — фотография: Лео делает эффектные черно-белые снимки городских пейзажей, на которых почти нет людей. Также он увлекается кинематографом — на стене его комнаты висит постер «Космической одиссеи». Родители (Мошонов и Изабелла Росселлини) пытаются свести его с Сандрой (Винесса Шоу), дочерью их партнеров Коэнов, с которыми планируется многообещающий бизнес-проект. Параллельно с этим симпатичным, но предопределенным и не слишком страстным романом у Лео случается влюбленность в соседку, живущую этажом выше. Мишель (Гвинет Пэлтроу) работает в адвокатской конторе и влюблена в одного из начальников (Элиас Котеас), который никак не решится ради нее бросить семью. Лео до последнего надеется, что сможет завоевать призрачную незнакомку, даже готов покинуть насиженное место и чем-то в этой жизни рискнуть, — но и эта затея идет прахом. Еще одна в фильмографии Грэя победа тихого удобства над желанием продраться к себе, выйти из зоны комфорта к оголенному нерву жизни.

Небывалая продуктивность для неторопливого и не всегда удачливого режиссера на излете нулевых (два фильма за два года) окончательно оформляет одной из ключевых его тем комнатный апокалипсис сегодня. Заглянуть в сердце тьмы, взять бутерброд и вернуться в гостиную. Не отправиться за тридевять земель, но ужаснуться от невозможности — внутренней или внешней — это сделать. Трагизм Грэя сентиментален ровно настолько, чтобы вызывать ту же дрожь, что классическое торжественное кино про героических одиночек, которых он лишает основы кинематографического обаяния — пространства для подвига, места для шага вперед. Не случайно во всех его фильмах на первом плане или же на периферии где-то обязательно фигурируют болезни, а ключевой цвет — болезненная желтизна.

Желтый — самый въедливый цвет
«Роковая страсть», 2013

Грэй, как и Лео из «Любовников», любит пустое пространство, демонстрирующее, как человек вписывается или напротив вырезается из композиции захламленной комнаты, видов джунглей или неба. В большинстве его интерьеров и экстерьеров преобладает желтый, отражающий повседневную тревожность, замыленность быта, нафталиновый налет в декорациях, где люди живут годами и десятилетиями. Большая часть уличного и домашнего освещения — тоже традиционно желтая, поэтому комнатные трагедии режиссера не могут избегать этого цвета. В «Роковой страсти» однако он пускает в ход все оттенки желтого еще и для того, чтобы передать ощущение рассыпающейся сепией памяти и опиумной атмосферы, которая так плотно привязалась через кинематографические ассоциации к Америке начала столетия.

Говоря о режиссуре интерьеров, нельзя не упомянуть, что стены у Грэя нередко играют вполне психологические роли, разделяя несколькими сантиметрами ситуативных врагов, как в «Ярдах», или формальных соперников, как в «Любовниках».

«Роковая страсть», 2013

В «Роковой страсти», которая тоже доплыла до Канн-2013, события разворачиваются в 1921 году. Беженки из Польши Ева (Марион Котийяр) и Магда (Анджела Сарафян) прибывают на остров Эллис, где обеих заворачивают и собираются депортировать на родину: первую из-за якобы проблем с документами и распутного поведения на корабле, вторую — из-за проблем со здоровьем. За Еву вступается деликатный на первый взгляд благодетель Бруно (Феникс), который предлагает ей крышу над головой и должность швеи, а потом — танцовщицы в его шоу, которое на самом деле — ширма для проституции. Неистовая католичка, Ева погружается в пучину нью-йоркского отчаяния в надежде заработать денег на спасение сестры. Попутно возникают многочисленные трудности с законом, а интеллигентность Бруно оборачивается не только холодной эксплуатацией женского тела, но и ревнивой вспыльчивостью: он влюбляется в набожную полячку, в которой видит не только красивую женщину, но и билет к спасению запятнанной грехами души. Мешает ему не только коррумпированная изнанка американской свободы и человеческие слабости, но и болезненная реакция на кузена Эмиля (Джереми Реннер), пьяницы и игромана, обаятельного и ловкого иллюзиониста, который влюбляет в себя Еву и обещает ей рай на просторах всеамериканской свободы. Несмотря на убийство и острый конфликт с законом, Бруно однако удается вскочить в шлюпку прощения, отдав за возможность счастья для сестер собственную и так уже искореженную жизнь.

После небывало далекого для себя путешествия во времени Джеймс Грэй отправляется к источнику некоторых своих мечтаний — в Великобританию начала XX века, где надеется очистить фамилию от выходок отца-пропойцы и заслужить несколько героических орденов реальный топограф и путешественник Перси Фосетт (Чарли Ханэм). В «Роковой страсти» Грэй впервые строил повествование вокруг женщин, чего опасался ранее из-за иного жизненного опыта, потому то и дело переносил внимание на не менее трагическую личность Бруно-Феникса. В «Затерянном городе Z» (2013) он впервые работает с героем, который сам во многом является отцовской фигурой. Героический Фосетт — идеальный персонаж приключенческих и романтических романов — согласился на рискованную экспедицию в Южную Америку, чтобы начертить карту территории между Боливией и Бразилией. Затем вернулся к Первой мировой, чтобы принять участие в битве на Сомме (где впервые применялись танки, что заставило пересмотреть роль физической силе в наступающем новейшем мире), а затем вновь и вновь отправлялся в рискованные экспедиции, мечтая найти древние затерянные города вплоть до Атлантиды.

«Затерянный город Z», 2017

В фильме точка одержимости Фосетта носит название Z — город, расположенный предположительно на территории бразильского штата Мату-Гросу. Помимо отважного пионерского образа, укоренившегося в западной литературе и кинематографе большого стиля (сам Грэй небезосновательно апеллирует к Дэвиду Лину с его «Лоуренсом Аравийским», уместно вспомнить и «Агирре, гнев божий» Вернера Херцога), Грэй показывает и изнанку этой одержимости добрым именем и неизведанным. Весь человеческий, бытовой груз ложится на плечи сильной супруги Фосетта Нины (Сиенна Миллер), а выход из комнаты обыденного, которую не решались покинуть герои предыдущих картин режиссера, при загадочных обстоятельствах уносит жизнь как самого Перси, так и его сына Джека (Питер Холланд, тогда только делавший первые супергеройские шаги в образе Человека-паука).

Путешествия Фосетта, о которых он рассказывал своему другу Артуру Конану Дойлу, легли в основу романа «Затерянный мир» (1912). Грэй же не без детского восхищения создал сагу о духе авантюризма и суровой плате за новые надежды XX века. Несмотря на небывалый размах, «Затерянный город» производит впечатление камерной, довольно интимной картины; просто впервые Джеймсу Грэю довелось поработать с теми изысканиями и героическими мифами, которые подспудно съедали его персонажей, видевших в отцах эдаких самоотверженных идолов. Опиумно-эзотерический финал, строящий догадки о судьбе последней экспедиции Фосетта и сына, не случайно рифмуется с абстрактно-бытовой концовкой «Космической одиссеи»: если у зажатых скромными альтернативами персонажей прошлых фильмов Грэя не было возможности слиться с желанными фантазмами, то у Фосетта хотя бы гипотетически это могло получиться. Новейший фильм — космическую драму «К звездам» — Грэй вообще описывал как микс «Космической одиссеи» и «Апокалипсиса сегодня» в космосе, в очередной раз демонстрируя, что от себя и семейственности, которой в психотерапевтическом формате посвящен каждый второй современный фильм, не убежишь даже вдали от голубого шарика Земли.

Новый Голливуд и прочие кинематографические влюбленности
«Маленькая Одесса», 1994

Любимые фильмы Джеймса Грэя — это сравнительно классический корпус картин, где есть два «Крестных отца» и «Апокалипсис сегодня», «Андрей Рублев» Тарковского и «Слово» Дрейера, «Похитители велосипедов» и «Умберто Д.» Витторио де Сики, «Сцены из супружеской жизни» Бергмана, «Космическая одиссея» и «Барри Линдон» Кубрика, «400 ударов» Трюффо и «Метрополис» Ланга, а также «Агирре, гнев божий» Херцога и «Гражданин Кейн» Уэллса.

Нередко его диалог с этими и другими картинами несложно обнаружить на уровне сюжетов, стилистических решений или даже кастинга. Так, большая часть фильмографии Грэя подвержена влиянию Нового Голливуда и в частности Джона Кассаветиса, стоящего несколько поодаль от американского независимого вообще. Влияние Скорсезе и Трюффо ощущается в первых трех картинах режиссера, куда он также позвал Джеймса Каана и Роберта Дювалла, снимавшихся у Копполы в «Крестном отце» (а последний еще и в «Апокалипсисе»). Фэй Данауэй в «Ярдах» — недвусмысленный привет «Бонни и Клайду» Артура Пенна, которых Грэй также называет в числе важных для него лент. Изабелла Росселлини — дочь Ингрид Бергман и Роберто Росселлини — сыграла у него в «Любовниках» («Рим, открытый город» тоже есть в списке).

Среди источников вдохновения для «Роковой страсти» режиссер упоминает композитора Пуччини, но в названии Immigrant и сплине эпохи угадывается влияние Чарли Чаплина, у которого есть фильм «Иммигрант» (1917), хотя Грэй предпочитает «Огни большого города» (1930).

Также стоит упомянуть, что важную роль в киновселенной режиссера играет Лукино Висконти: Грэй высоко ценит картины «Леопард» и «Рокко и его братья», след последней можно найти в «Ярдах», а в «Любовниках» он отчасти вдохновлялся «Белыми ночами» Достоевского в киноверсии итальянского мэтра. Там же, впрочем, он и ярко отсылает к Хичкоку с «Окном во двор». Продолжать этот список можно бесконечно, но круг предпочтений Джеймса Грэя довольно наглядно объясняет, почему его иногда считают очень классическим режиссером (самая новая картина в его списке — «Ран» Куросавы 1985-го).

На протяжении 25 лет Джеймс Грэй изучает разницу между покорной пассивностью и активным действием — и не находит в нем таких уж ярых противоречий. Человек неотступно оказывается заложником — интерьера, культурного кода, собственного времени и семейных ритуалов. Взгляд — это выбор из двух формальных противоположностей, которые не позволяют сделать и хорошо для себя, и правильно для близких. И застенчивая — пускай и порой решительно трагичная — киновселенная Джеймса Грэя не способна найти выход из этого противоречия, во всяком в случае — в рамках имеющегося у режиссера жизненного опыта, эстетических координат и впитанного в юности времени. Возможно, есть у других, кто больше претендует на универсальность или интимность переживания, — но Грэй, чей кинематограф напоминает выцветший, но пронзительный фотоальбом, не умеет говорить за других.

«К звездам», 2019

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari