Саид ТолгуровМагия рождается из нехватки словарного запаса

Синопсис: Альберт и Эльдар — участники музыкального лейбла, который занимается сохранением фольклорной музыки. Они получают задание поехать в горное село, чтоб записать там последнего носителя одной старинной кабардинской песни. В селе им сообщают, что старик ушел в горы умирать. Это известие становится началом пути — как внешнего, по труднодоступной местности, так и внутреннего: пути преодоления, встречи с традицией, тишиной и самим собой.

Сергей Кулешов. Расскажи о себе.

Саид Толгуров. Обо мне в кино или о кино во мне?

Сергей Кулешов. Одно другому не мешает.

Саид Толгуров. Тогда слушай. У нас в детстве был старый телик, и он ловил какой-то канал, на котором все время крутили фильмы в жанре уся[жанр китайского кино про боевые искусства — прим. ИК]. Сидел, смотрел их и думал: «Устроить бы такое же!» Не знал, конечно, кто такой режиссер. Потом другие увлечения появились, стал засиживаться за компьютерными играми. Когда школу закончил — пошел работать. В кукольный театр, актером-кукловодом. Затем случилось местное телевидение, камера попала в руки и тут же вернула все детские мечты. Отправился учиться в Краснодар на заочку, параллельно с работой. Получил диплом телеоператора, хотя после второго курса материал повторялся по кругу. Понял, что без внятного образования не смогу двигаться дальше. Уехал в Москву. Два года работал, потом два года учился в Московской школе нового кино. На первом курсе снял «В горах. Она», которую ты видел на прошлогоднем «Новом движении». Теперь вот в качестве диплома снял «В горах. Он», который показали на «Духе огня».

Сергей Кулешов. Исчерпывающе. А почему выбрал МШНК?

Саид Толгуров. Собеседование было прикольное. Я везде походил по Дням открытых дверей. В МШНК сложился контакт с приемной комиссией.

Сергей Кулешов. В сети везде написано, что твоим мастером был Мамулия.

Саид Толгуров. В МШНК же нет мастерских как таковых. Формально — да, Мамулия. Но на деле было несколько человек, которые занимались нашим образованием. Кому-то я доверял больше, чем другим: преподавателю по поэзии, педагогу по монтажу.

Сергей Кулешов. Вот так мечтаешь в детстве снимать жанровые фильмы с драками и спецэффектами — а попадаешь в альма-матер «медленного кино».

Саид Толгуров. А я все еще не понимаю, что мне органично. Нет никакого четкого стиля. Сплошной поиск. Уверен, что еще буду прикалываться, ставить побоища, снимать чистый жанр. Мне интересно абсолютно все. Да и знаешь (задумывается). Помнишь дуэль в «Хорошем, плохом, злом»? Они там четыре минуты стоят в тишине. Под музыку, конечно, но и она какая-то молчаливая. Что мне мешает такое исполнить? Пока просто нравится собираться с пацанами и веселиться, снимать то, что чувствуешь.

Сергей Кулешов. В твоем первом полном метре, «В горах. Она», все построено на паузах, на длинных планах, на некоей «передержке» изображения, как это часто бывает у выходцев из твоей киношколы. Помнишь, я и у себя писал, что во втором фильме ты «стер наждачкой кандалы до неразличимости на них иероглифа МЕТОД»? Но вектор, заданный учебой в МШНК, ведь все равно никуда не делся?

Саид Толгуров. Ну там меня как-то инфицировали, да. У нас был интенсив в Стамбуле, я там снял несколько этюдов. Первый никому особо не пришелся по душе, а мне казалось, что я что-то нащупываю. Второй всем понравился: там был таймлапс, монтировался только звук. Я за это ухватился, стал вникать в монтаж… Вот тот же эффект Кулешова: штука полезная, интуитивно ясная. Отталкиваясь от нее, проще выискивать точки монтажа иначе, накапливая и расплескивая в склейки какое-то чувство, продиктованное сценой. 

Сергей Кулешов. О каких чувствах идет речь, если обращаться к конкретно твоим фильмам?

Саид Толгуров. В случае с «В горах. Она» — о чувстве, сопровождающем возвращение домой. Об ощущении избавления от внутренней тревоги. Когда питчил «В горах. Он», я сформулировал цель своих поисков иначе: хотелось дотянуться до внутренней темноты, которая живет в мужчине. В современном мире или в далеком прошлом — неважно, это ощущение никуда не денется. Невозможность продемонстрировать слабость, уязвимость.

Сергей Кулешов. Ты уже проговорился о том, что «В горах…» станет трилогией. Так было задумано еще на этапе подготовки к первому фильму? 

Саид Толгуров. Случайно вышло. Ну, есть же «Кокерская трилогия» Киаростами[состоит из фильмов «Где дом друга?», «Жизнь и ничего больше», «Сквозь оливы» — прим. ИК]. Там не только косвенные связи между фильмами, но и прямые соприкосновения мотивов. Мне тоже такого хотелось, но в первую очередь я люблю странные названия. Даже в играх брал себе фриканутые никнеймы. Что может быть страннее, чем «В горах. Она»? Захотелось, чтобы фильмы были объединены не только Кабардино-Балкарией, но и узнаваемой эмблемой «В горах…». Теперь, может, это и манипуляция, чтобы человека сразу отсылать к «горной трилогии».

Сергей Кулешов. Ты уже не в первый раз на игры ссылаешься. Они тебя вдохновляют?

Саид Толгуров. Меня вдохновила игра с друзьями в Valheim. Это фэнтезийная многопользовательская игра про викингов, где вы можете вместе исследовать мир, строить базы, сражаться с боссами. Однажды мы на сервере построили драккар[узкая парусно-гребная ладья викингов — прим. ИК]. И вот один наш товарищ на него садился и по четыре часа просто плавал по океану. В течение недели, не отвлекаясь ни на что. Мы с парнями что-то обсуждаем в чате, а он как-будто существует опосредованно. Я догадывался, что у него какие-то проблемы, он же живет в Индонезии и даже не может выносить свою внутреннюю боль вовне. Думаю, наблюдение за этим состоянием перекочевало в «В горах. Он».

Сергей Кулешов. Ожидал, что ты заговоришь про Death Stranding Хидео Кодзимы. Там тоже мужчина, часто в одиночестве, тащится по горам и другой пересеченной местности. Там тоже гипнотическая атмосфера. Да и у него, как у сыгранного тобой в фильме героя, огромный рюкзак за спиной.

Саид Толгуров. Это одна из главных игр в моей жизни. Перед ковидом мне подарили PlayStation, и всю пандемию я просидел с джойстиком и Death Stranding. Я буквально сходил с ума: брел куда-то полчаса, карабкался под бесконечным дождем. Медитация такая. По поводу рюкзака я не уверен, но одно из решений Кодзимы я себе взял. У меня в фильме есть момент, когда герои поднимаются на холм, камера отъезжает от них и мы движемся синхронно ей. Такой POV со стабилизатором под музыку. В прологе к Death Stranding есть аналогичный прием с поправкой на дождь.

Сергей Кулешов. Как появился сам сюжет? Завязка вроде простая: два парня приезжают в село записывать фольклорную музыку, отправляются за стариком, пошедшим на смерть в горы, встречают сыгранного тобой героя с размытой идентичностью. Но в самой конструкции есть много недоговоренностей. Так было с самого начала?

Саид Толгуров. Возникновение сюжета анекдотическое. Когда мы снимали «В горах. Она», я подзуживал своего оператора Альберта Мамиева снять следующий фильм. На спор сочинил вот эту историю, за пару минут. Придумал, что мы пойдем в наш местный музыкальный лейбл Ored Recordings, где занимаются записью фольклорной музыки. На этапе логлайна именно люди, которые там работают, и должны были сниматься. А получилось, что сам Альберт и сыграл одного из парней-героев. Некоторые мрачные мотивы — про потерю идентичности, про умирание — появились в Москве. Я той зимой жил в маленькой комнатке, вокруг был какой-то сквот. Сначала думал, что я этакий битник, а потом устал. И от темноты этой вечной, утренней и дневной, начал хандрить. Это все как-то воплотилось в сценарии и в фильме, эта вот попытка дотянуться до лучика света.

Сергей Кулешов. Работа с актерами-непрофессионалами — часть твоей авторской стратегии? 

Саид Толгуров. Я боюсь профессионалов. Могу неправильно поставить задачу. И потом, ведь в кадре с непрофессионалами много странных штук может вылупиться. Что-то настоящее вдруг вспыхнет. Я вот намеренно взял много плохих дублей: когда один из актеров скованно говорит по телефону или когда мы смотрим на стадо овец.

Сергей Кулешов. Там появляется витальная наивность, очень ценная.

Саид Толгуров. Я не мог ее упустить! Ценю непредсказуемость поведения непрофессионалов. 

Сергей Кулешов. Ты эту наивность искал сразу? 

Саид Толгуров. Она на этапе монтажа вызрела. Знаешь, может, она обязана моей же размытой идентичности. Все, что я проговариваю с экрана, — правда. Русский — мой единственный язык. Которым я не вполне, кстати, владею. Путаю ударения, склонения. Может, отсюда и желание постоянного поиска, формирование киноязыка здесь и сейчас, на глазах у зрителей.

Сергей Кулешов. Ты от любых определений открещиваешься, потому что сам себя не можешь определить?

Саид Толгуров. Меня моя девушка называет русским. И серьезно, и в шутку! (Смеется.) Я действительно ментально отличаюсь от балкарцев, от кабардинцев. То, что там проговаривает мой герой… Мой отец действительно доктор наук, поэт и прозаик, большой знаток балкарской филологии. Я сын человека, который стал экспертом в своем родном языке — и даже предложения по-балкарски не скажу. У меня болит моя стертая идентичность.

Сергей Кулешов. Тем не менее во втором фильме у тебя есть сцена, где твой герой слушает историю приезжих ребят о кабардинских легендах.

Саид Толгуров. Потому что одного из героев, прибывших записать эту музыку, играет создатель бренда одежды. И вот у него готовился дроп коллекции, посвященной персонажу одной из ходовых балкарских легенд. 

Сергей Кулешов. Знаю, что у вас в Кабардино-Балкарии есть живой интерес к синтезу молодежной и традиционной культур. А как ты относишься к опыту экспорта вашей культуры вовне? Я говорю, прежде всего, о знаменитой мастерской Сокурова.

Саид Толгуров. Я ребятам благодарен за их импульс, но это не мое. Разве что фильм «Разжимая кулаки» понравился. Я в этом, честно, вижу какую-то чернушность. Я сам по себе, пожалуй, слишком жизнерадостный человек, чтобы снимать такое. Когда объявили о наборе в эту мастерскую, мне многие говорили: «Иди, ты же режиссером хочешь стать!» А старший товарищ мой заметил: «Ты научишься снимать как Сокуров, а не как Саид Толгуров». Вопрос был снят. 

Сергей Кулешов. Когда ты приезжал на фестивали, на «Новое движение» и на «Дух огня», чувствовал, что на твое кино смотрят под призмой вот этой вот традиции?

Саид Толгуров. А есть какая-то традиция? Я не в курсе просто.

Сергей Кулешов. Я продолжаю говорить про сокуровскую мастерскую.

Саид Толгуров. Я об этом не думал. На «Новом движении» радовался победе Славы Иванова. Мне очень понравилась «Привычка нюхать пальцы»! А про «Дух огня» я ничего еще не успел понять. Там было весело. 

Сергей Кулешов. Тебе вообще важны фестивальные призы?

Саид Толгуров. Мне вот традиция, которой нет пока, важна! Точнее — энергия, которой можно заразить наших пацанов и девчонок из Кабардино-Балкарии, мечтающих о кино, но снимающих рекламы майонезов. Конечно, если мои копеечные фильмы кто-то отметит, это пойдет на пользу всем местным. Перестанут хоть бояться.

Сергей Кулешов. Чего они боятся?

Саид Толгуров. Что ничего не выйдет, конечно! Даже вот мой оператор зарядился какой-то верой только после того, как увидел черновой монтаж «В горах. Она». Он парень занятой: жена, дети, отсутствие времени на концепты и писанину. Поэтому я планирую третью часть трилогии, которая будет называться «В горах. Мы», сделать альманахом. Попробую запалить фитиль.

Сергей Кулешов. За альманахами будущее, я это в начале года понял и написал. Да и не только я.

Саид Толгуров. У нас целая толпа уникумов, которые пока не дебютировали. Нашел недавно паренька, у которого на YouTube-канале 18 подписчиков. У него невероятные видео с его мыслями и прогулками, там дикая концентрация энергетики и даже изображение пульсирует. Хочу таких вот вундеркиндов, с опытом и без, вывести на свет.

Сергей Кулешов. Кстати, про выход на свет: меня по-настоящему растрогал один из последних кадров. Когда герои поднимаются в темноте по горе, а над ними вспыхивают яркие-яркие звезды. И все это под изящный инструментальный наигрыш. А потом кадр заполняется светом, камера опускается на холм и зритель видит, как герои там перекидываются широкополой шляпой. Будто играют во фрисби. Чистая магия. Как ты это нашел? 

Саид Толгуров. Клянусь, это случайность! Просто чувствовал необходимость, как уже говорил, разобраться с темой кромешной темноты. В первом фильме тоже ведь был темный экран. Я его держал в течение многих минут. Преподаватели, которым я присылал ссылку, вообще выключали фильм, думали, что кривой рендер. А в «В горах. Он» мне было важно подчеркнуть ухабистость, извилистость, которую преодолевает душа по пути к самой себе. В эффекте, который производит эта сцена, большую роль сыграл композитор Астемир Маршенкулов. Непризнанный гений, буквально. Мне вот дали приз за работу с музыкой. А мой вклад скромный — полный карт-бланш Астемиру. Убирал, разве что, лишнее. Но он мне в ночи присылал чудесные саундтреки наших пейзажей.

Сергей Кулешов. Откуда вообще такой интерес к пейзажам? Они в твоих фильмах дирижируют темпоритмом.

Саид Толгуров. Помню, когда-то, еще в начале обучения в МШНК, посмотрел один из фильмов Генриха Игнатова. Там был 15-минутный кадр с пейзажем, и я сперва, как это обычно бывает, почувствовал активное сопротивление. Но, когда вышел из зала, вдруг понял, что сам теперь не могу без проживания ландшафта. 

Сергей Кулешов. Ну у тебя здесь самостоятельный путь к трансценденции.

Саид Толгуров. Без понятия, что ты сказал. Мы тут с тобой про отсутствие языка говорили, не забывай! Да и вообще, у меня обычно бывает так: магия часто рождается из нехватки словарного запаса.