С 19 мая в Доме культуры «ГЭС-2» стартует программа «Все шрамы завтрашнего дня»: в течение лета покажут (что интересно — в обратном порядке) избранные работы режиссера Дэвида Кроненберга. Ретроспектива стартует с последнего на данный момент его фильма — экзистенциального боди-хоррора «Саван», чья премьера прошла на 77-м Каннском кинофестивале. После сеанса картину можно будет обсудить с историком философии и культурологом Дмитрием Хаустовым. В своей недавней книге «Тёмные теории. Философия после постмодерна» он встраивает разные художественные практики в контекст «затемнения» современной массовой культуры. С согласия автора и издательского проекта «Лёд» публикуем фрагмент этого труда, посвященный Кроненбергу как последовательному автору-постгуманисту.
Современная художественная культура, взятая в самом широком смысле, образует с новой философией своего рода симфонию, выстроенную вокруг этой насущной проблемы. Общая траектория их переплетенной динамики демонстрирует, что воспринимать философию вне художественной культуры, равно как и художественную культуру вне философии, оказывается невозможно.
Совершенно хрестоматийный пример подобного переплетения — художественного и одновременно теоретического затемнения современной массовой культуры — представляют собой фильмы Дэвида Кроненберга, прекрасно начитанного в философии. Лучшего, более ясного образца постгуманистической моды в актуальной художественной практике и одновременно последовательного смешения этой практики с интеллектуальными трендами не сыскать. С первого и до последнего фильма Кроненберг помещает себя в тот же концептуальный контекст, с которым работает и современная философия, как то: критика антропоцентрических принципов Нового времени и атака, всё более радикальная и хитроумная, на эпистемологического субъекта картезианства. Сам Кроненберг в интервью называл картезианский дуализм тела и разума ни много ни мало источником своего хоррора[См.: The Philosophy of David Cronenberg. University Press of Ken tucky, 2012. P. 2.]. Фактически все фильмы Кроненберга могут быть рассмотрены как своего рода перечисление, во всем их разнообразии, видов подобной атаки и одновременно художественное экспериментирование с их возможностями, которые предлагает актуальная критика нововременной субъективности.
В фильме «Судороги» / Shivers (1975) субъект подвергается атаке со стороны собственной телесности, зараженной паразитами, многократно усиливающими сексуальное желание своего носителя (таким образом, сама по себе сексуальность представляется Кроненбергом как нечто чужое и несущее угрозу структурированному и бесстрастному миру субъекта познания). Тема телесного заражения в его неразрывной связи с сексуальностью продолжается в фильме «Бешеная»/Rabid (1977) и вновь возникает в более зрелом творчестве Кроненберга, к примеру в фильме «Автокатастрофа» / Crash (1996), экранизации великого постгуманиста от литературы Дж. Г. Балларда, также максимально иллюстративного для тёмных теорий, — здесь человеческая сексуальность опосредуется технологиями, представленными в форме искореженных в страшных авариях автомашин, — или в «Опасном методе» / A Dangerous Method (2011), посвященном децентрации субъекта внутри раннего психоанализа Фрейда и Юнга.
В «Сканерах» / Sсanners (1980) Кроненберг исследует тему телекинеза, из-за использования которого само сознание субъекта становится незащищенным и проницаемым для другого сознания, которое оказывается прямой угрозой для отдельно взятой субъективности. Более популярный фильм «Муха» / The Fly (1986) демонстрирует слияние — опять же при обязательном опосредовании технологий — человека и насекомого, что влечет за собой и неизбежную трансформацию субъективного сознания. Человек и насекомое, казалось бы столь чужеродные друг для друга, оказываются слитыми благодаря объединяющей их жизни, различными формами которой они и являются.
В «Видеодроме» / Videodrome (1982) особенно ярко обыграна излюбленная Кроненбергом тема новых технологий и медиа, которые опосредуют субъективное восприятие таким образом, что фактически само это восприятие оказывается не орудием познания, но полем бесконечных деформаций, трансформаций и манипуляций со стороны распределенного контроля. В данном случае подобным медиумом, разрушающим субъективную реальность, оказывается телевидение — тогда как уже в следующем десятилетии, в фильме «Экзистенция» / eXistenZ (1999), похожий киноэксперимент повторится на материале более современного медиума, а именно видеоигр.
В фильме «Обед нагишом» / Naked Lunch (1991), этой прекрасной экранизации прозы литературного отца современного постгуманизма Уильяма С. Берроуза[См.: Хаустов Д. Берроуз, который взорвался. Бит-поколение, постмодернизм, киберпанк и другие осколки. М.: Индивидуум, 2020.], подобным медиумом, трансформирующим субъекта, становится сам по себе язык, реализованный на материале литературного письма: если язык необходимым образом опосредует и форматирует субъективность, то художественно-экспериментальная работа с языком, которой занимался Берроуз и которую находчиво сконструировал в своем фильме Кроненберг, открывает поле для бесконечных вариаций этого опосредования и сформированного им мира. Похожая художественная игра с возможностями субъективного восприятия продолжена в более широкой перспективе телесно-ориентированного искусства в фильме «Преступления будущего» / Crimes of the Future (2022), в котором современные художники заняты тем, что отращивают себе новые невообразимые телесные органы, буквально реализуя тем самым концепт «тела без органов» Делёза и Гваттари (где «без» означает, естественно, не отсутствие организации, но превращение организации в становление, противопоставленное статике раз и навсегда заданных органов).
Что характерно, даже так называемый реалистический период позднего Кроненберга при ближайшем рассмотрении всё равно продолжает работать с постгуманистической темой децентрации субъективности через всевозможные отчужденные медиумы. Так, в фильме «Оправданная жестокость» / A History of Violence (2005) тело героя становится своеобразным шифтером его субъективности: когда на него, по видимости тихого обывателя из маленького городка, нападают проявляющие к нему подозрительный интерес бандиты, тело героя реагирует незамедлительно и демонстрирует старые, вписанные в физиологию насильственные навыки, позволяющие герою справиться с бандитами и одновременно возродить в себе почти что забытую — на самом-то деле тоже криминальную — субъективность. В похожей манере фильм «Порок на экспорт» / Eastern Promises (2007) работает с криминальной тематикой, внутри которой телесность, опосредованная таинственным языком шрамов, татуировок и тех же самых насильственных навыков, определяет субъективность героев. Наконец, в своем последнем на данный момент фильме «Саван» / The Shrouds (2024) Кроненберг делает решительный шаг вперед в попытке найти своего рода медиум всех медиумов, децентрирующих человеческую субъективность: это, конечно же, сама смерть.
Тем самым все ведущие темы Кроненберга — слияние человеческого и не-человеческого, органического и механического, хрупкость границ субъективности и сознания под угрозой всевозможных, нарушающих эти границы инстанций, словом, всевозможные деформации, трансформации и метаморфозы субъективности, данные через характерный для боди-хоррора модус ужасного и отталкивающего, — имеют определенный исток, философски именуемый глобальным кризисом субъекта Нового времени. Разумеется, творчеством одного режиссера это не ограничивается: во многом благодаря патриарху Кроненбергу, но в чем-то отдельно от него все указанные тенденции продолжаются и развиваются в рамках пост-хоррор-жанра, в котором такие знаковые сегодня авторы, как Ари Астер, Джордан Пил, Алекс Гарленд и многие другие, изобретательно совмещают традиционные кинематографические и жанровые тропы с новейшей философской рефлексией о радикальной инаковости природы и техники.
Подобно современным философам, Кроненберг в своем художественном микрокосме безжалостно препарирует картезианскую субъективность, которая оказывается неспособна нести свою мнимую автономию перед лицом, с одной стороны, всемогущей природы, с другой стороны, бесконечных технологических объектов, которые сама эта субъективность и порождает. Так, Кроненберг на уровне философски ориентированной массовой культуры собственными средствами открывает два главных теоретических полюса современного кризиса субъективности: полюс природы и полюс культуры, которые каждый со своей стороны ставят под сомнение наивный антропоцентризм Нового времени. Как сформулировал это Бенхамин Лабатут, будто бы иллюстрируя своими словами киносюжеты Кроненберга,
Контуры реальности размываются у нас на глазах, и многие начинают подозревать — напоминания об этом подстерегают нас повсюду: и во сне, и по телевизору, — что наша маленькая крепость, цитадель разума и порядка, возведенная нашими же руками, окружена со всех сторон, а ее стены, как бы высоко мы их ни надстраивали, можно запросто сокрушить, и не только ударом снаружи, но и изнутри.
К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:
Google Chrome Firefox Safari